Gurulev - Rosstan

– Что-то ты не то говоришь, – подал голос подвыпивший Алеха, – революция, она, брат, нужна.

– Не нужна! Если один будет брюхо ростить, а другой пустой чай гонять.

Иван сел, огладил больную ногу и сказал уже спокойно:

– Дальше пусть Северьян говорит. Хотели завтра собрание сделать, но уж если разговор зашел…

Северьян развел руками.

– Да что тут еще скажешь? Кто хочет в коммуну – пусть записывается. Землю для коммуны нарежут. Ну, чего еще? Зерном на семена помогут. Завтра в школе проведем собрание. И начнем запись. Может, кто сегодня хочет записаться, так пожалуйста.

Северька вытащил из кармана сложенный вчетверо лист бумаги и коротенький, обгрызенный карандаш.

Устя смотрела на отца. Сейчас он встанет и скажет: «Пишите меня в коммуну».

Ждал и Николай, подбадривающе улыбался. Но лицо у отца было скучное.

– Мать! – закричал он вдруг. – Неси гостям выпить.

Устя встретилась глазами с Северьяном и покраснела.

– Ладно, – махнул рукой Северьян, – приходите завтра на собрание. А перед этим подумайте.

Мужики долго не сидели. Вот так новость привезли из уезда Северька с Иваном. С такой новостью долго не усидишь.

Позднее других ушел Северька. Федька хотел было подождать друга, но, увидев, как тот переглядывается с Устей, ушел один. Парень посидел еще, но отец строго сказал Усте, что надо посмотреть ягнят, дать сена коровам, и Северька тоже стал прощаться.

Когда дверь закрылась, Николай вдруг спросил отца:

– Что ж ты молчал насчет коммуны? Нехорошо вроде получилось.

Старший Крюков ответ уже припас, обдумал.

– Коммуна, она для чего? Я так понимаю, чтоб с нуждой вместе бороться. Вместе – оно легче. А мне зачем в коммуну идти, если у меня нужды нет?

Алеха увидел, что сын хмурится, продолжал, и, как казалось ему, очень убедительно.

– Мне-то, да и тебе какая от этого выгода? Я приведу свою животину – на коней посмотреть любо-дорого, – а другой шелудивую кобыленку. Да ребятишек привезет полную телегу. Правильно это будет для меня? Чего молчишь?

– Сейчас отвечу. Дай только с мыслями собраться. Удивляешь ты меня. По-новому говоришь.

– Чего это: по-новому?

Николай махнул рукой.

– Сам должен понять. Конечно, если ты так настроен, для тебя все слова пустые будут. Только не хочу я, чтобы мне за тебя стыдно было. Не хочу краснеть.

– Кто тебя научил так говорить с отцом? – старший Крюков суровеет, теребит усы, прямо не смотрит.

Николай встал, ходит по избе, поскрипывают половицы. С печи зелеными огоньками кот Тимоха следит. За печкой теленок возится, стучит неумелыми копытцами.

– Не пойму я, что с тобой стало. Почему Советской власти поперек становишься?

Такого отец не ожидал. Стукнул кулаком по столу, из большой миски выплеснулось на стол молоко, потекло по крашеной столешнице.

– А ну, молчать, когда с тобой отец говорит. И ничего, что ты красный командир. Это я-то враг власти, который тебя к партизанам отправил? А девку чуть не на смерть посылал… Такими словами не бросайся!

Алеха налил большую рюмку, разом выплеснул спирт в рот, хрустнул соленым огурцом.

– Ладно, отец, – примирительно сказал Николай, – не будем ссориться сегодня.

Из-за занавески вышла мать, принесла еще одну зажженную лампу: на улице совсем темно стало.

– Чего впотьмах сидите?

С улицы вернулась Устя.

– Пойдем, братка, на вечерку.

Николай обрадовался, стал торопливо собираться.

– Да не спеши, – засмеялась Устя. – Успеем. А мне еще и переодеться нужно.

Старикам не хотелось отпускать Николая на вечерку – только приехал, посмотреть еще не успели, – но промолчали.

V

Только и разговору в поселке было, что о коммуне. Народу в школе набилось много. Большинство пришло раньше назначенного времени; в классной комнате стоял плотный гул. Обсуждались дела нешуточные.

Но собрание прошло быстро. И даже как бы неприметно.

Первым говорить стал Иван Лапин. Многие уже знали, о чем он будет говорить. Казаки, бывшие вчера у Крюковых, делились новостью старательно, с подробностями.

– А теперь, товарищи, прошу записываться в коммуну, – закончил свое выступление Иван. – Кое-кто из вас успел и подумать. Время для этого было.

– А сам-то запишешься? – крикнул кто-то из дальних рядов.

– Я себя уже записал. Вступает в коммуну и Северьян Громов со своим отцом.

– Им чего не вступать? Хозяйства почти что, считай, нету. Голь, – услышал Алеха негромкий голос и внутренне согласился.