Reshetko - Chernovodie

На секунду отмякшее лицо тунгуски снова окаменело. Агафья поднялась с колоды и пошла знакомой дорогой на берег светлого озера. Тропа, заросшая толстым слоем оленьего мха, едва угадывалась под серебристой подушкой. Через некоторое время в просветах между деревьями замелькала серебристая гладь озера. Охотница вышла на песчаный берег. Обширное круглое озеро, окаймленное золотистыми соснами, нежилось в багряных лучах вечернего солнца. Где-то на середине озера неподвижно застыла большая пестрая гагара. Агафья скользнула взглядом по озеру и медленно пошла вдоль берега. Воспоминания, мелькавшие в ее памяти полузабытыми образами, исчезли. Она была тунгуска – прирожденный охотник и следопыт.

Вся подобравшись, она внимательно изучала на песчаном берегу следы. Наконец она увидела то, ради чего приехала сюда. Длинные узкие следы раздвоенного копыта четко отпечатались на песке. Рядом со старыми, полузасыпанными песком следами были и совсем свежие.

«Приходит, однако, сохатый!» – удовлетворенно подумала Агафья и сразу успокоилась. Изучая следы, она тихо пробормотала:

– Не дает покоя зверю гнус!

Сама же охотница была равнодушна к куче комаров, вьющихся над ее головой. И только изредка она отмахивалась рукой от наседавших кровососов. Агафья сделала небольшой круг по берегу, продолжая внимательно изучать следы, и вдруг остановилась как вкопанная. На песке отпечатался свежий след когтистой лапы.

– Ой-ей! – негромко проговорила Агафья. – Тут, однако, Амикан-батюшка охотится! Шибко худо! – забеспокоилась тунгуска. – Охоту спортить может!

Где-то далеко в тайге едва слышно лаяла звонкоголосая Тайжо. Агафья прислушалась и немного успокоилась. Собака лаяла не по зверю. Она пожалела, что не привязала около карамушки азартную собаку. Молодой, но спокойный и уравновешенный Лыска остался около обласка сторожить вещи.

Багровое солнце, размыто-расплывчатое в густой вечерней дымке, нерешительно зависло на горизонте, на противоположной стороне озера. Казалось, что оно боится наколоться о густую щетину острых вершин деревьев, вонзившихся в заголубевшее вечернее небо. Комар все свирепел. Особенно много было его в эти часы приближавшейся летней ночи.

– Однако, засидку надо ладить! Сохатого караулить! – забеспокоилась Агафья. Она внимательно огляделась, прикидывая, где звери выходят из тайги на берег, с какой стороны будет светить вечерняя заря, откуда тянет ветерок, чтобы лучше устроить засидку. Наконец она облюбовала выворотень.

Агафья удобно устроилась за корягой на прохладной земле. Она еще раз огляделась и, окончательно одобрив выбор, замерла.

Темнел лес. Тускнела заря. С вечера полыхавшая вполнеба золотисто-оранжевым светом, она сейчас слабо тлела, словно угли прогоравшего костра. Агафья терпеливо ждала и все равно просмотрела момент появления сохатого. Совсем неслышно крупный зверь выступил из-под таежного полога и настороженно замер на прибрежном песке. Аспидно-черная туша сохатого метрах в сорока от засидки была хорошо различима на фоне багровой зари.

Агафья подняла ружье. В голове мелькнула мысль: «Только наверняка – не допустить сохатого в воду». Стволы двустволки уперлись в темный бок зверя, золотистая мушка ружья слабо мерцала на левой лопатке. Затаив дыхание, охотница нажала на курок.

Сноп огня, точно жало змеи, вылетел из ствола в сторону зверя и смертельно ужалил лося. Взметнувшись на дыбы, он сразу же опустился. Ноги его уже не держали. Сохатый упал на колени и затем медленно завалился на бок.

Агафья встала и, неловко ступая затекшими ногами, неторопливо пошла к лежавшей около воды добыче. Не доходя до сохатого метра три, она остановилась и стала внимательно осматривать поверженного зверя, остерегаясь случайного удара. (Удар ноги раненого или бьющегося в агонии сохатого обладал страшной силой. Он мог срезать копытом сосенку, точно соломинку, не говоря уже о слабом человеческом теле.)

Тунгуска осматривала добычу:

– Хороший бык… Молодой! – запрокинутую горбоносую голову венчала тяжелая костяная лопата с четырьмя отростками. По телу смертельно раненного животного волнами пробегала дрожь. Наконец агония прекратилась, и туша сохатого застыла в каменной неподвижности. Агафья отставила ружье в сторону, прислонив его к стволику невысокой сосенки.

От обласка, оставшегося на берегу Варыньоги, прибежал Лыска. Крупный пес вздыбил шерсть на загривке. На прямых ногах пружинящей походкой обошел лежащего на земле лося и вдруг с хриплым захлебывающимся воплем кинулся на сохатого. Хрипя и давясь шерстью, стал трясти его за загривок.