Reshetko - Chernovodie

Неожиданно вспомнился Спирька Хвостов из родной деревни, Лисий Мыс, когда пугнул он топором ретивого сельсоветчика.

«Всех подравняет совецкая власть, все-ех!.. Доберется и до вас, хапуги!» – Эта картина убегающего трусцой неряшливого мужика отчетливо всплыла в памяти. И только сейчас, задним умом, дошел до него смысл злобного взгляда люто возненавидевшего его человека. На него вдруг пахнуло холодом, как из колодца. Лаврентий торопливо стер воспоминания в памяти, словно захлопнул дверцей горловину холодного колодца.

Где уж ему, мужику, докапываться до истины. Кто так ловко сумел противопоставить его, Лаврентия, и Спирьку, бывшего в деревне никчемным мужичонком, который и сам безропотно признавал и мирился со своей ролью, и вдруг ставшего надежной опорой власти.

На жестокие, завидущие глаза оперлась советская власть…

Вокруг Лаврентия, кто где пристроившись, отдыхала бригада.

Бригадир, переключившись думами на дела бригады, неприязненно оглядывал вековечную дремучую тайгу, вплотную подступившую к рукотворной поляне.

Чернели вокруг острые пихтовые вершины, разрывающие своими пиками голубой небосвод. Кучерявились темно-зеленой листвой осанистые осины. Шумит в вершинах свежий летний ветерок, а внизу душно, пахнет прелью; удушливый аромат багульника дурманит голову. Сочится светлой смолой, точно слезой, набухшая, разопревшая на солнце пихтовая кора. Исполинами высятся могучие кедры. Они редко разбросаны по пихтачу и осиннику, но стоят крепко. На гигантах тусклым серебром отливала в урманном полумраке присохшая к стволам бугристая кора. Под стать столетним кедрам, взметнулись на сорокаметровую высоту ели. Их засохшие снизу сучья точно выкованы умелым кузнецом. И только на самой вершине они обрастали мохнатой и колючей хвоей.

Лаврентий неотрывно смотрел на слабое покачивание вершин, а в голове настойчиво свербила мысль: «Чтобы выжить, надо корчевать тебя, родимая! Но как, черт возьми, выполнить план?! Как заработать полную норму хлеба?! Жечь, только жечь тебя, родимая!»

Вдруг зафыркала лошадь. Жамов очнулся.

– Сухов едет! – испуганно всполошилась бригада.

На искореженную лесоповалом поляну неторопливым шагом вышла из леса серая лошадь. Она яростно мотала головой, ожесточенно хлестала по бокам хвостом, отбиваясь от липнувшего на конский пот гнуса. В седле сидел Сухов, лениво обмахиваясь березовой веткой. Ворот его гимнастерки расстегнут, по распаренному, красному лицу стекали крупные капли пота. Комендант направил лошадь к отдыхающей бригаде.

– Чего расселись, чего расселись, мать вашу!.. – Сухов покрыл женщин, подростков, пожилых мужиков такой отборной бранью, точно это были не люди, а рабочий скот. Он приподнялся на стременах и походя ременной плетью огрел коротким и резким ударом, как щелчком, подвернувшуюся девушку, почти девчонку. Она попыталась закрыться рукой. Плеть змеей обвилась вокруг худенькой ручки, на коже вспухла багровая полоса. Девчонка испуганно вскрикнула и испуганно замерла, ожидая следующего удара. Сухов даже не посмотрел в ее сторону и направил коня на Лаврентия.

– А ты куда, сука, смотришь! Не видишь – бригада сидит! – И он занес плеть над головой.

Лаврентий выбросил руку вперед и схватил лошадь за узду. Мерин, испуганно всхрапнув, присел на задние ноги. Жамов в упор глянул в тусклые глаза коменданта. Сухов на мгновение задержал руку и перепоясал плетью коня. Ни в чем не повинная лошадь взвизгнула от боли.

Лаврентий усмехнулся и с наигранным удивлением сказал:

– Смотри, Сухов, даже скотина тебя боится, не то что мы, люди. Ну и зверюга же ты!

И опять неожиданно, когда люди совсем не ожидали, комендант грубо рассмеялся:

– Го-го-го!

Бригада засуетилась, со страхом глядя на широко раскрытый рот Сухова. Акулина тоже подхватилась, кое-как запеленав Коську, быстро поднялась с дерева.

Лаврентий ухватил ее за руку.

– Ты куда? Кто отменил перерыв? – И уже ко всей бригаде: – Чего забегали! Чего заегозили!

Сухов, как начал, так же резко бросил смеяться и с какой-то особенно грязной и циничной бранью обматерил людей. Затем, повернувшись к Лаврентию, зло процедил:

– А ты, умник, смотри… Если не выполнишь норму… – комендант стеганул плетью коня, и лошадь с седоком скрылась в таежных зарослях.

Бригада осталась одна. Лаврентий медленно проговорил:

– Перво-наперво хочу сказать: если сели отдыхать, отдыхайте. Пусть даже сам Господь к нам пожалует!