Reshetko - Chernovodie

Не мог мужик красиво и складно говорить, но чувства, созвучные такому настроению, переполняли его. Александр взял в руки весло и тихо проговорил:

– Мы не рабы, рабы не мы!..

– Что это ты?! – Талинин повернулся к напарнику и подозрительно посмотрел на него.

– Да так это, гражданин начальник. Вспомнил, как ребятишки учились читать по букварю; все долдонили: «Мы не рабы. Рабы не мы». Даже не верится, что скоро увижу их. Соскучился по ним я, паря! – просто и проникновенно закончил говорить Щетинин.

– А-а! – неопределенно промычал в ответ комендант и отвернулся.

Подгребая веслом, Александр подогнал обласок к пустынному берегу. Все так же дул промозглый осенний ветер, уныло посвистывая в голых почерневших от сырости ветках прибрежного тальника. Накрапывал дождь. Сырая земля уже не впитывала воду, и дождевые капли копились, собираясь в человеческих следах, понижениях, образуя причудливые лужицы и лужи.

– Пошли, гвардеец, в комендатуру! – расставляя ноги пошире, комендант зашагал по тропинке. Следом за ним, выбирая место посуше, двинулся и Щетинин, забросив свой тощий мешок за спину.

Поселок словно вымер. Пока шли в комендатуру, не повстречали ни одного человека. Кругом полуразрушенные шалаши, почерневшие на земле круги от старых кострищ… В центре поселка стояли три рубленых барака. Полузакопанные в землю, они невысоко возвышались над землей. Два барака были закрыты пологой односкатной крышей, сверху она аккуратно была заложена дерном; у третьего – крыша была еще не доделана.

Против бараков комендант остановился и, оглядывая строительную площадку, коротко похвалил:

– Молодцы, успели к зиме!

Александр внимательно осматривал в беспорядке разбросанные шалаши, стараясь определить, в каком из них живет его семья.

«Разве в этом муравейнике определишь!» – подумал Александр и безнадежно махнул рукой.

Талинин взбежал на крылечко из трех приступок и, открыв дверь, повернулся к попутчику:

– Заходи!

Александр тяжело протопал по ступеням и вошел вслед за комендантом в избу.

В жарко натопленном помещении густо пахло смолой, замешанной на чем-то кислом и затхлом. Против двери у окна стоял стол. Слева и справа от входа вдоль стен – два топчана. На одном топчане, распустив гимнастерку, лежал поселковый комендант. Около стола сидел помощник.

Увидев входившего начальника, Сухов торопливо поднялся, одергивая гимнастерку.

Талинин молча прошел к столу и сел на лавку, словно не замечая вытянувшихся по стойке смирно подчиненных.

– Почему поселок пустой?

– Дак погода… И похороны седни, старика Христораднова хоронят, – оправдывался Сухов.

– Как дела с постройкой бараков? – продолжал расспрашивать Талинин.

– В двух живут, третий – достраиваем! – докладывал поселковый комендант.

– Торопись, вот-вот белые мухи полетят! – Талинин строго посмотрел на Сухова и, показав на своего спутника, топтавшегося около порога, сухо проговорил: – Принимай пополнение. Еще один спецпереселенец – Щетинин Александр Дмитриевич.

– Это че, муж Акулины Щетининой? – Сухов перевел взгляд на стоявшего у порога высокого мужика.

Александр утвердительно кивнул головой и хриплым от волнения голосом нетерпеливо спросил:

– Мои здесь? Они живые?

– А где же им быть! – усмехнулся Сухов и вопросительно посмотрел на Талинина.

– Пусть идет! – разрешил Талинин.

– Иди, Щетинин! – приказал Сухов и тут же пояснил: – Твои в ближнем к реке бараке живут. Щас на похоронах они.

Никто не отводил кладбище в поселке номер шесть, его отвела сама жизнь. Как похоронили первых спецпереселенцев в мелком березняке подальше от жилья, там нашли успокоение и все остальные.

Старика Христораднова пришло провожать все население поселка. На краю могилы лежал гроб, выдолбленный самим стариком из осиновой колоды. Федот Ивашов прибивал гвоздями колотые доски, закрывающие гроб.

– Прощай, Аким Северьяныч, мы выполнили твою волю: похоронить тебя по-хрестьянски!

Мужики разобрали веревки, приподняли гроб с земли и осторожно опустили в могилу. Дмитрий и Михаил, сыновья старика Христораднова, взяли по горсти земли и бросили в могилу. Сырая земля глухо ударилась о крышку гроба. Следом застучала земля, брошенная в могилу остальными провожающими. Зазвенели лопаты… Захлюпали носами, запричитали бабы. Акулина стояла в толпе, держа на руках маленького Костю, оробевший Федька жался к матери. Крапавший с неба дождь сменился снегом. Сверху падали крупные белые хлопья.