Fedotov - Hozyin

– Собственно, я почти все рассказала, – слабо улыбнулась женщина. – Помню, Сергей съязвил, мол, ничего-то у тебя нету, раз даже родному брату не можешь показать раритет. А Саша ответил, что эту вещь, хранимую в роду Богомоловых без малого триста лет, нельзя показывать кому попало, потому что она обладает некой древней силой. Сережа обиделся, и больше они на эту тему не разговаривали.

– А вы сами видели раритет?

– Нет конечно… Пойдемте, Дмитрий Алексеевич, я вас хоть чаем напою. С плюшками.

Я был не прочь перекусить, но едва мы расположились на просторной кухне и разлили по чашкам ароматный напиток, за окном рыкнул мотор и следом прозвучал резкий сигнал клаксона.

– А вот и кавалерия, – вздохнул я, отставляя чашку. – Как всегда, вовремя.

Ракитин сдержал обещание и привез тревожную группу в полном составе, отчего мне сделалось неудобно. Шутка ли, задействовать сразу четырех спецов на вызов, когда еще вовсе неясно, а был ли повод? Может, отец Александр решил срочно отлучиться и не предупредил жену по каким-то своим соображениям, а мы тут шум подняли?

– Ну-с, и кто здесь пострадавший? – бодро поинтересовался Олег, оглядывая бардак в кабинете священника.

– Пострадавший, как видишь, отсутствует, – развел я руками. – Есть супруга пострадавшего, Антонина Ильинична Богомолова. Она успела поведать мне, что…

– Обстоятельства преступления, если таковое подтвердится, мы выясним без тебя, – жестко оборвал меня Ракитин. – На то есть профессионалы.

– А меня, значит, побоку?! – Я был возмущен до глубины души. – Да если бы не я…

– Тебя здесь уже нет! – отрезал Олег. Он явно был не в духе. «Наверное, Алена его пропесочила за наши пивные посиделки в субботу», – решил я и счел за благо не пререкаться, однако не удержался от искушения оставить последнее слово за собой.

– Нас мало, но мы на каждом километре, капитан. Я – журналист и начинаю собственное расследование!

– Только под ногами не путайся, – невозмутимо парировал Ракитин, но в глазах его при этом отплясывали чертики.

Я демонстративно раскланялся с ничего не понимающей Антониной Ильиничной, пообещав разобраться во всем гораздо быстрее милиции, и удалился. На самом же деле в тот момент у меня не было никакой уверенности, что загадка разрешится, стоит только попросить. Поэтому я решил начать свое расследование с поиска каких-нибудь зацепок в старинных документах.

Семейство старообрядцев Богомоловых, как однажды рассказывал Сашка, бежало в Сибирь от преследований откуда-то с Поволжья. Вот с этого факта и начнем! А поможет мне правильно определить направление поиска моя ненаглядная Машенька!..

Глава 3

Томский городок, 1875 год

Солнечным июньским утром в кофейню на паях «Белобородов и сын», что на углу Миллионной и Савватеева переулка, вошел сухощавый, резковатый в движениях молодой человек, одетый явно для дальнего путешествия. Двубортный темно-коричневый пиджак и такого цвета брюки в еле заметную клетку удачно дополняли модные ботинки из желтой кожи, на толстой подошве с рантом.

Он окинул острым взором почти пустой в это время дня зал, выбрал столик у большого, залитого солнцем окна и уселся с видом человека, собравшегося вкусно и обстоятельно позавтракать. Слегка вылинявший котелок он пристроил на соседнем стуле, накрыв им потертый рыжий саквояж.

Подскочившему половому-мальчишке молодой человек, и верно, заказал яичницу-глазунью аж из четырех яиц да с луком, шкварками и укропом. К сему добавил тарелку пшенной каши с изюмом, а в довершение потребовал большую чашку кофе со сливками и обсыпную плюшку. Мальчишка принял заказ, уважительно оглядел поджарую фигуру клиента, присвистнул и улепетнул на кухню.

Молодой человек вторично принялся осматривать зал и одиноких посетителей. Их оказалось всего трое. Две девицы, судя по форменным жакетам и юбкам, работницы почтамта, пили чай с пончиками и оживленно что-то обсуждали. Одна из них бросила на нового посетителя беглый взгляд, не нашла ничего интересного для себя и вернула внимание подружке. А вот из дальнего, самого темного, угла вдруг выбрался, пошатываясь, расхристанный и нечесаный, совершенно седой старик с лицом, похожим на высохшую грушу, и неверной походкой направился явно к столику молодого человека.

Подойдя вплотную, старик оперся о столешницу и некоторое время пристально рассматривал парня раскосыми черными глазами. Тот же, нимало не смутившись, в свою очередь внимательно изучал остяка. Молчание длилось пару минут, наконец старик отлип от столешницы и сложил жилистые коричневые руки в традиционном остяцком приветствии.