Fedotov - Hozyin

– Илькун просит разрешения сесть за твой стол и разделить трапезу, – сипло и неразборчиво произнес он.

– Что дашь взамен? – не смутившись, ответил ему в той же манере парень.

– Илькун поведает историю. Она будет интересна тебе.

– Почему ты решил, что я имею интерес к историям?

– Илькун прожил много зим. Илькун умеет видеть желания человека…

Парень прищурился, хмыкнул и махнул рукой:

– Твоя правда. Садись. Есть у меня такой интерес.

Проворный мальчишка спустя пять минут притащил заказ, и молодой человек с улыбкой пододвинул остяку тарелку с кашей.

– Начинай, Илькун, – он разломил краюху душистого хлеба и протянул половину собеседнику.

Тот взял хлеб, зажал между ладоней и приложил ко лбу. После чего не торопясь принялся за кашу. Парень, с улыбкой поглядывая на старика, также занялся едой. Расправившись с угощением, остяк попросил квасу. Молодой человек сделал половому заказ, отхлебнул кофе и сказал:

– Называй меня Михаилом, Илькун, и приступай к обещанному.

– Тридцать зим назад я был таким же молодым и сильным, как ты, – тихо заговорил старик. – Я ходил по тайге тише рыси. Я слышал лучше зайца и видел лучше коршуна, а нюхом мог поспорить с волком. Я добывал самых вкусных важенок и самых жирных тетеревов… – Он замолчал и припал к кружке с квасом. Михаил терпеливо ждал, прекрасно зная все особенности и манеру остяков начинать любой рассказ или легенду с такой вот саморекламы. Старик напился, вытер губы рукавом обтрепанной рубахи и продолжил: – Однажды я в погоне за оленем забрался очень далеко на закат от стойбища. Олень был молодой и сильный, я никак не мог подобраться к нему на полет стрелы. Я перешел уже три ручья и достиг берега широкой Улги. За ней начинались угодья шулькутов. Я не хотел туда идти, но олень был сильным и смелым. Он вошел в реку и поплыл. И я поплыл за ним. Но течение оказалось очень быстрым. Оно разделило нас, и когда мы выбрались на берег шулькутов, я понял, что мне уже не догнать оленя. Но все равно пошел по его следу. И так я достиг сухого болота и почуял странный, очень резкий запах. Я никогда раньше его не встречал. Из-за него я потерял запах оленя. Тогда я решил посмотреть, что же так плохо пахнет?..

Старик снова замолчал и принялся жадно пить квас.

– И что же ты нашел, Илькун? – поторопил его Михаил.

– Целое озеро земляного масла… То есть я потом узнал, что так пахнет земляное масло. А тогда я набрал его в баклагу и принес в город. Показал ученому человеку Хлопотову, что живет у северной заставы и собирает травы. Он объяснил, что это такое, но когда узнал, из какой дали я принес это масло, махнул рукой…

Илькун вылил в рот остатки кваса, утерся рукавом рубахи и выжидающе уставился на собеседника. Михаил молчал долгую минуту, потом кликнул полового и потребовал каждому по чарке хлебного вина с солеными рыжиками и зеленым луком.

– Твой рассказ очень интересен, – тихо заговорил он, когда мальчишка убежал за заказом. – Но то случилось тридцать лет назад. Наверное, государевы люди давно все там разведали, заимку поставили?..

– Нет.

– Почему?!

– Городской голова решил, что озеро слишком далеко и мало, чтобы возиться с ним и торить туда дорогу.

– Но за тридцать лет здесь сменилось аж пять городских начальников. Неужели ни один из них…

– Просто я больше никому не рассказывал об озере. – Старик усмехнулся в седые усы. – Да и кто станет верить словам вечно пьяного ханти?

– А земляное масло? Ты же не забыл про него? – вкрадчиво улыбнулся Михаил.

Мальчишка-половой притащил чарки и закуску, получил свой грош и исчез.

– Я пробовал носить и продавать его, – с тоской произнес Илькун, – но почти никто не хотел покупать!..

– Так вот, – почти провозгласил Михаил, поднимая свою чарку, – ты нашел человека, который решил заплатить тебе за то, чтобы ты показал ему озеро земляного масла!

*

Вечером того же дня в торговом доме купца первой гильдии Евграфа Николаевича Кухтерина, от которого начиналась Почтамтская улица, собралось необычное общество.

В просторном кабинете хозяина на втором этаже с окнами на Новособорную площадь за большим столом, покрытым тяжелой атласной скатертью, сидели шесть человек. Сам Евграф Николаевич, рослый и крепкий сорокалетний мужчина, с окладистой, по сибирскому обычаю, бородой занимал место во главе стола. По правую руку от него сидели двое. Сухопарый, с большими залысинами и узким горбоносым лицом являлся управляющим делами купцов Кухтериных – Тимофеем Меликовичем Картозовым. Второй, румяный шатен с бойкими черными глазами, – Андрей Захарович Бурносов, доцент Московского университета, геолог и естествоиспытатель.