Unknown - Miropolskiy I fb2

Кое в чём я сам себе уже не хозяин. И угощать вас нечем: сами понимаете, какой тут у меня ресторан.

79. МЕСТО СИЛЫ

Салтаханов куковал дома второй день.

Помятые рёбра ему вчера утянули специальным корсетом – по пути из Академии пришлось заехать в ведомственную клинику. Там же были получены врачебные инструкции насчёт того, как поскорее привести в порядок разбитое опухшее лицо. Салтаханов старательно делал примочки, втирал мази, глотал пилюли и соблюдал предписанный режим...

...однако Псурцева он всё же ослушался и полностью отключаться на три дня даже не думал. Наоборот, появилось время для того, чтобы подчистить кое-какие хвосты. Остроносый академик из видеостудии обеспечил Салтаханову дистанционный доступ к серверу, на котором хранились видеозаписи, изъятые при обысках дома и на даче у Вараксы. В студии с помощью специальных программ оператор с коллегами распознали всех попавших в кадр и подбирали теперь досье на окружение Вараксы – у них шёл монотонный механический процесс.

Салтаханов решал более творческую, интуитивную задачу – просматривал записи в поисках подсказки: где и как Варакса мог спрятать Ковчег Завета. Не то чтобы он надеялся увидеть на мониторе Вараксу с лопатой возле тайника, но хотя бы какой-то намёк!

В большинстве записей были гулянки. На охоте, на рыбалке, дома, в Старой Ладоге... И компания с годами изменялась не сильно. Одинцов, мужики со станций автосервиса – главным образом, бывшие сослуживцы. Шутили, травили анекдоты, хвастались охотничьими трофеями, пели под гитару...

...и одну из их песен Салтаханов помнил с детства. Единственную песню на русском, которую пел его дед на встречах с однополчанами, братьями по оружию в Великую Отечественную. У стариков был обширный репертуар – считай, все военные шлягеры: «Смуглянка», «Синий платочек», «В землянке», «Артиллеристы», «По берлинской мостовой»... Но эти песни дед Салтаханова слушал молча. А «Баксанскую» подпевал всегда.

– Почему так? – спросил его в детстве Салтаханов, и дед рассказал.

К осени сорок второго года горные стрелки дивизии «Эдельвейс», водрузившие флаг со свастикой на Эльбрусе, взяли под контроль большинство перевалов и подобрались к Баксанскому ущелью.

Дивизия «Эдельвейс» была гордостью вермахта. В отборных частях дивизии служили только взрослые мужчины – здоровяки, выросшие в горах Южной Германии и Австрии. Они привыкли к постоянному холоду, глубокому снегу и буранам. Их не пугала нехватка кислорода на больших высотах. Гитлеровский спецназ пользовался самым современным оружием; экипировке подразделений «Эдельвейс» завидовали профессиональные альпинисты.

Очередным подвигом горных стрелков должен был стать захват Баксанского ущелья, через которое дороги вели в КарачаевоЧеркесию – к верховьям хлебной Кубани и в Закавказье – к бакинской нефти. Дивизия «Эдельвейс» методично перемалывала остатки красноармейцев, засевших в ущелье. Германское командование уже готовилось рапортовать в Берлин о выполнении задачи...

...но путь альпийским горцам преградили горцы Кавказа. Из них и мастеров скалолазного спорта в Красной Армии на скорую руку сформировали подразделение наподобие «Эдельвейса». Конечно, у защитников Баксанского ущелья не было ни особого оружия, ни особого питания или экипировки – их спасало только знание гор, умение выживать там, где нет жизни, и несокрушимый воинский дух. А ещё – песня, написанная бойцами сводного отряда, в котором оказался дед Салтаханова. Мелодия довоенного танго «Пусть дни проходят» с новыми словами превратилась в их боевой гимн.

Многие из певших эту песню навсегда остались в безымянных ледяных могилах Баксанского ущелья, но не пропустили «Эдельвейс». Деда Салтаханова в конце зимы сорок третьего представили к званию Героя Советского Союза. Летом он получил отпуск в Чечню, и родственники гордо провезли двадцатилетнего сержанта, сверкающего новеньким орденом Ленина и Золотой Звездой Героя, по всем окрестным сёлам. Потом дед вернулся на фронт, снова воевал, был ранен, а к марту сорок четвёртого узнал, что всех до единого чеченцев погрузили в эшелоны и вывезли в ссылку: народ поголовно был объявлен пособником оккупантов.

После войны деду как Герою разрешили жить в Чечне, но он отправился вслед за сосланными родственниками и только в пятьдесят девятом году, после реабилитации, вместе с остальными чеченцами смог вернуться на свою землю.