ЛАУРА ТОНЯН - МОНА

Ладно. Я знаю, что это он. Не буду даже включать видеодомофон. Повернув замок, я открываю дверь нараспашку, заведомо сгорая от стыда, намереваясь объясниться, но моя челюсть отвисает до самого пола. Потому что это не Герман.

Это моя мама.

- Мам? – практически лепечу, не в состоянии и пары слов связать от шока. – Ты здесь? Ты в Москве? – наконец, меня пробивает на речь, в то время как мать залетает в квартиру.

Я запираюсь и иду за ней, она бежит в гостиную, на ее лице, успела заметить, выражение ярости, беспокойства и бешенства.

- Ты что делаешь?! – кричу я и подлетаю к ней, когда она вытаскивает из моего стенного гардероба красный чемодан.

За эти две минуты она и словом не обмолвилась, но моя попытка помешать ей обвенчалась провалом – мама, высокая, статная и с крупной костью женщина, отталкивает меня так, что я падаю на пол, и на лице ее не отображается ни капли сожаления за свой поступок.

- Мам! – искренне возмущаюсь я.

На минуту остановившись и отдышавшись, она поворачивается ко мне, одну руку положив на бедро, а другой кивнув на меня, указывая пальцем.

- Молчи. Ты поняла? МОЛЧИ! - орет мама. – Я все знаю, и твой отец всю ночь убирал в нашем доме разбитую мной посуду. Сам. Сволочи же такие, а. А ты молчала! – она испепеляет меня взглядом, а я сглатываю, ощущая вмиг себя виноватой.

Поднявшись на ноги, я держу дистанцию.

- Я боялась тебе сказать, не хотела расстраивать, но сейчас все нормально. Ты можешь не волноваться, честное слово.

Русоволосая женщина с перекинутой на плечо косой склоняет голову набок, подозрительно на меня смотря.

- Что значит «все хорошо», Лола?

- То и значит, - стараюсь отвечать ей в тон – со всей строгостью и основательностью. Как взрослая, иначе рядом с нею ощущаешь себя маленькой девочкой. – Все хорошо.

Он издает истеричный смешок, быстро подходит ко мне, становится вплотную и дергает меня за волосы с такой силой, что на глаза у меня выступают невольные слезы.

- Хорошо, что ты вчера нас с отцом опозорила, да?! Это хорошо? Что теперь о нас говорить будут? Ты об этом подумала?! Ты почему нам сама не сказала, где работаешь? Кем работаешь? – Снова смешок, она сильно нервничает. – Ты – дура!!! – со всей дури кричит она мне в ухо, продолжая держать прядь моих волос в кулаке и дергать за них снова и снова. – Самая настоящая дура. Во-первых, не нужно тебе было идти работать официантом… Господи… Даже произносить не хочу этого… - мама кладет руку себе на лоб. Она собирается, чтобы облить меня новой порцией ругательств: - Во-вторых, идиотка, какого хрена ты подружилась… с кем? С Германом? Что там за Герман? Что там за человек такой? Такой же идиот, как и ты, Лолита?! В-третьих, - переводя дух, говорит мама, - для чего тебе давали мы с отцом образование? Для чего ты училась в Мадриде? Мы думали, ты пойдешь по верному пути, станешь самостоятельной и добьешься высот в своей стезе! А ты идешь и становишься официанткой, когда у тебя есть собственная квартира в Москве, о которой мечтает любая дрянь, и огромное количество возможностей с твоим дипломом и фамилией!

Не говорить же мне, что я просто хотела, чтобы они вернулись и вернули мне мои деньги на кредитках, которых лишили с такой легкостью. И что они думали? Что за один день/неделю/месяц я привыкну жить так, как они о том мечтают? Я всю жизнь прожила в окружении конфет. А потом родители уехали, оставив мне только фантики, решив, что все именно так быть и должно. Не было ничего постепенного, лишь резкий их уход.

Я вырываюсь, убираю ее руку, буквально каждый палец по отдельности. Набравшись смелости, собираюсь высказать ей все, что я хочу. Но не тут-то было. Щелчок замка двери ванной комнаты – и вот Эмин надевая пиджак поверх рубашки, покоряя своей сногсшибательной красотой и мужественностью, идет к нам. Он поправляет ворот (ох, как же, гаденыш, хорош!) и, подойдя к моей матери, все еще прибывающей в некотором шоке, добивает ее своей харизмой. Эмин целует ее в щеку.

Он. Целует. В. Щеку. Мою. Мать. Что за черт? У нее открывается рот, и первое время она даже не знает, что сказать, но потом, к счастью, или сожалению, приходит в себя, чтобы влепить моему мужу, своему тестю знатную пощечину именно в тот момент, когда он говорит: «Здравствуйте, мама!»

Его голова двинулась в сторону, протерев ладонью место удара, муж хмыкает и пожимает плечами.

- Что ж, - говорит он смиренно, - я это заслужил.

Улыбка на лице Фаворского побуждает маму еще раз ему залепить, и это он выдерживает. Просто треплет ее по плечу в ответ, отчего моя мать находится в какой-то прострации от его реакции, а я еле сдерживаю смех, прикрыв рот рукой.