ЛАУРА ТОНЯН - МОНА

Как это приятно. Я улыбаюсь, но не уверена, что именно ему ответить. С одной стороны я ужасно соскучилась по шикарной жизни, полной своих привилегий, к которым привыкла. А с другой – новая жизнь тоже оставила большой отпечаток в моей душе. И Герман…

- Эмин, - спокойным голосом начинаю я в надежде, что скандала можно будет избежать.

Но перебивать меня - это самое любимое занятие Фаворского. Самое любимое, вашу мать!

- Ты только подумай, - маняще протягивает муж, лаская мои обнаженные руки нежно-нежно, от предплечья до запястья, - у меня в пентхаусе панорамные окна даже без перегородок, малыш… И когда на город опускается ночь, или даже сумерки… О, Боже, как это красиво смотрится! Какой потрясающий вид открывается, Ло! Море огней, вода, протекающая внизу, отражающая свет фонарей и фар тысяч автомобилей. Прохожие, хорошо одетые, мирно шагающие по центу. Те, которых ты никогда не узнаешь, но никогда не перестанешь ими любоваться. – Он снова понижает свой тон, прекрасно зная, что меня это возбуждается: - Тебе понравится. Переезжай ко мне.

Я снова складываю руки на груди, и Фаворский продолжает их гладить, несмотря на смену положения.

- Но мне понравилось работать, - все, что удается пока сказать мне.

Не буду врать, что не обдумываю его предложение – оно ведь восхитительно! Молчание Эмина, в котором сквозит настоящее удивление, вскоре выливается в поток слов:

- Хорошо, Ло, хорошо, у тебя есть специальность. Ты закончила одно из лучших учебных заведений Европы. Давай устроим тебя на классную работу, которая действительно будет приносить тебе удовольствие.

Я собираюсь с силами, чтобы сказать ему то, что думаю. На самом деле, так страшно разговаривать с Эмином, зная, что в любой момент он вспылит, но мой окрепший дух и закаленный за несколько месяцев характер не позволят мне промолчать и согласиться со всем вышесказанным.

- Милый, - начинаю опасливо, но стараюсь, чтобы голос мой звучал ровно, - я не могу пока бросить «Мону». – Чувствую, как он хмурится, как его ладони напрягаются на моих руках, как он борется с тем, чтобы сжать их в кулаки. – Я привыкла к этой работе, я хочу уйти после окончания сезона. Да и Герман… Мы с ним сдружились…

Зажмуриваю глаза, когда довольно резко Эмин отстраняется от меня. Оборачиваюсь к нему, а тот потирает челюсть пальцами, глядя в окно.

- Опять этот Герман… - отзывается Фаворский с враждебной интонацией, полной недовольства и горечи.

Он вдруг снимает с себя пиджак и бросает на спинку дивана, снимает запонки, положив их аккуратно на круглый высокий столик рядом с модной вазой, а потом быстрым шагом направляется в ванную, без объяснений.

- Что это значит? Ты куда? - спрашиваю я, следуя за ним, но Фаворский уже заперся там.

- Побреюсь, - доносится оттуда, - все нормально. Подожди меня немного, - но его голос уже лишен всякого энтузиазма.

Прекрасно.

- Но тебе не нужно бриться. Мне нравится твоя щетина, - облокотившись о стену рядом, признаюсь честно.

На что Эмин деловым тоном отвечает:

- Сегодня важная встреча, так будет лучше.

Он включает воду до упора, как я думаю, специально, чтобы общаться мы не смогли, пока он не закончит свои дела в ванной. Ему необходимо время, чтобы поразмыслить мною сказанное? Я всего лишь назвала его имя и все. Я уже не видела Германа пару дней, и уже по нему скучаю, но Эмин же не так глуп, чтобы думать, что я что-то к этому человеку могу чувствовать… Да он даже младше меня! Ребенок совсем.

Не хочется отходить отсюда, подождать, когда он выйдет, подловить и поговорить с ним. Эмину никогда не нравилось, если я дружила с мужчинами, с которыми не дружил он. Мы ругались из-за этого во время моей учебы в университете. Он устраивал целые представления дома, если узнавал, что какой-то студент, с которым я неплохо общаюсь, решил меня подвезти, если у Фаворского в тот день такой возможности не было. И я совершенно не разделяю его взглядов, таких радикальных на этот счет, однако больше всего я боюсь, чтобы он не навредил Герману.

Только я подумала о том, что стоило бы включить телефон, как в дверь позвонили. О, нет. О, нет! Это не может быть Герман. Лучше бы это был не он. Лучше бы он не рисковал так и собой, и нашими с Эмином отношениями. Но Герману вовсе не нравится мысль, что мы можем сойтись. Я его понимаю, на его месте я бы так же говорила, но ему никогда не быть в моей шкуре. На ватных ногах я пробираюсь в прихожую, а человек, по ту сторону квартиры звонит снова. Дьявол его побери.