ЛАУРА ТОНЯН - МОНА

Герман молчит, он смотрит то себе под ноги, то на меня. Мы так и разговариваем, стоя посреди залитой солнцем улицы. Чтобы пройти к дому Лаванды, нужно перейти дорогу и пройтись по переулку.

- Понимаешь? - дополняю я.

- Я считаю, что ты права, но не совсем.

Левандовский продолжает путь, а я, как ни странно, следую за ним. Мне все-таки довольно интересна наша дискуссия.

- Почему это?

- Не все люди могут помочь сами себе.

- Все, - категорично парирую я.

- А как же дети?

- У них есть родители. В худшем случае, - поправляя ремень коричневой сумки, отчеканиваю я, - плохие родители. Очень плохие.

Мы переходим дорогу по пешеходному переходу, затем Герман поворачивается ко мне. Он идет задом наперед, удерживая мои глаза на себе. Я успеваю, наконец, рассмотреть рисунок на его футболке - это лицо монстра с огромными клыками и красными глазами. Оно перекошено, так что поначалу сложно понять, что нарисовано.

- А если их нет? - говорит Герман.

Это был риторический вопрос, после которого он останавливается у автобусной остановки.

- Куда мы едем? - спрашиваю я озабоченно.

Автобус подъезжает, как раз, вовремя, и Герман достает купюру из кармана.

- Если ты не боишься, то поедешь со мной.

Не честно манипулировать мной, но я хотела выставить его с работы, так что 1:1.

***

Запах лекарств слегка туманит разум. Десятки впалых глаз маленьких мальчиков и девочек вызывают ужасную жалость. Мы в детском онкологическом центре. Медсестра согласилась провести нам экскурсию, рассказывая практически про каждого ребенка по отдельности. У кого-то осталось несколько дней, просто этому ребенку не говорят, что он обречен. А у кого-то еще есть шанс выжить. И нельзя, просто нельзя сдержать слез, глядя на улыбку малышка, обратившего на тебя внимание. Он смотрит, проводит ладошками по лысой голове, и в его глазах можно прочитать веселье, надежду… Счастье.

Они могут радоваться, а мы, здоровые, живые, не больные, - не можем.

Почему?

Шаги маленьких ножек раздаются по больнице. Мы с Германом оборачиваемся на звук. По коридору бегут две жизнерадостные девчонки, смеясь, и одна пытается догнать другую. У них обеих головы обвязаны яркими платками. Их смех такой… настоящий. Медсестра в зеленой униформе пытается за ними следить, но, похоже, у нее не получается, поскольку она кричит им остановиться, но девочки ее не слушают, продолжая играться, бегая вокруг стойки регистрации, которая находится за нашими спинами.

Мы уже обошли весь центр, были в каждом уголке. Я и не заметила, что день уже сменил вечер. Небо окрасилось в бардовый цвет. Из стеклянных окон во всю стену это хорошо видно. Одна из малолетних пациенток госпиталя сидит на креслах возле окна, наблюдая за красивейшим закатом. Пока Лаванда продолжает общаться с сестрой, которая ожидает того момента, когда мы достанем кошелек, я прохожу через весь этот огромный зал, чтобы присесть рядом с девочкой.

- Привет, - несмело начинаю я, надеюсь, продолжительную, в дальнейшем, беседу.

Она поворачивается ко мне, я могу заметить, что девочка накрасила губы блеском, от чего они у нее блестят. На векаx светлые тени, a на рeсницы нанесена тушь.

- Привет, - пo-доброму улыбаeтся девчонка.

Ее зелено-каpие глаза заcияли, при видe меня.

- Я - Лолита, - протягиваю руку, а девочка, на удивление, с радостью отвечает на жест незнакомого ей человека.

Совсем не страшно? Она не хочет отодвинуться? Кажется, что она совсем не из вежливости продолжает общаться со мной.

- А меня зовут Лиза.

- Красивое имя, - киваю головой я, непрестанно ее разглядывая.

Мне становится неловко. Не хочу, чтобы она думала, что для меня является чем-то вроде экспоната в музее.

- У вас тоже, - говорит Лиза, присев ближе ко мне.

Нас разделяют подлокотники кресел. Ее губы сжаты, но она улыбается.

Так открыто и проникновенно!

Я оглядываюсь посмотреть, не хватился ли меня Герман. Он стоит у стены, прислонившись к ней спиной, наблюдая за мной. В его глазах некая благодарность и величие всего этого дня.

- Ты здесь лечишься? - осмеливаюсь задать интересующий меня вопрос, снова взглянув на девочку.

Она мотает головой, на которой тоже красуется легкий летний шарф с разноцветными рисунками и геометрическими фигурами.

- Нет, - отвечает она, растягивая в ликовании губы. - Я вылечилась.

Потом следует ее заразительный смех. Она закрывает глаза, подставляя лицо последним лучам солнца, проникающим через стекла в приемное отделение госпиталя.