ЛАУРА ТОНЯН - МОНА

- Никто не верил, - повернувшись ко мне, говорит Лиза.

На вид ей около одиннадцати лет. Несмотря на возрастной барьер, мне очень нравится ее общение, хоть мы толком не сказали друг другу ничего. Я услышала главное: она смогла вылечиться. А если бы никто не помог, у нее получилось бы? Если бы никто не устраивал вечера благотворительности, аукционы и тому подобное? А что, если жизнь одного человека зависит от того, останется ли другой неравнодушен?

- За мной скоро приедут родители, - сообщает Лиза и подминает под себя ноги. - Но меня выписали еще вчера, - откровенничает со мной она.

Я не знаю, что сказать ей на это. Не знаю, как так вышло, но оказалось, что я плачу. Я не помню такого, чтобы я плакала из-за проблем или успехов других людей. Наверное, мне стоит поблагодарить Германа за то, что мой эгоизм на несколько минут отступил. Но Лиза, наверное, привыкла видеть в этих стенах слезы печали, скорби, или счастья, поэтому, по всей видимости, она нормально относится к тому, что я плачу.

Так необычно даже думать об этом, вытирать мокрые скулы. И смотреть на нее. Выздоровевшую. Мы ведь могли никогда не познакомиться.

- Смотри, - вырывая меня из раздумий, изрекает девочка.

Я поднимаю глаза на это хрупкое создание, которое с чувством восторга снимает шарф, положив его себе на колени. А затем Лиза поступает точно так же, как и ребеночек в одной из палат, где мы с Германом были: проводит ладонью по черепу. Но он не гладко выбрит, на нем проросли волосы. И Лиза с блаженством гладит их.

- Они начинают расти, - объясняется девочка, хотя ей и не нужно.

Я все поняла. И я поняла, почему она накрасилась: сегодня ведь день ее ухода отсюда. Она возвращается домой, отправится в школу, будет получать знания, влюбится, впервые поцелуется, получит диплом, откроет для себя новых исполнителей и посетит самый лучший концерт в своей жизни.

Это все ее ждет!

Я верю.

***

У центральной двери госпиталя стоит большой квадратный стеклянный ящик, в который бросают взносы те, кто готов это сделать, чтобы помочь другим. Я сама подхожу к этому ящику - не Герман меня подводит. Однако он стоит за моей спиной.

- Ты можешь отдать, сколько хочешь, Лолита, - спокойно произносит он.

Совсем негромко.

- Здесь ценятся любые деньги. И если ты хочешь помочь, ты должна помочь, отдавая лишь то, что не жалко. Без сожаления. Иначе эти деньги никому не принесут пользы.

Я открываю коричневую сумку и достаю ту самую пачку, что сегодня утром, перед рабочей сменой, тайно засунул мне в карман передника Эмин. Не считая, скольким количество он решил меня “порадовать”, не вынимая купюр из пачки, я все бросаю в отверстие ящика, находящееся сверху.

Нет, никакого сожаления, обиды. Просто желание сделать кому-то добро. Желание спасти ребенка. Ведь кто-то спас Лизу. И еще много таких, как она, ожидают руку помощи. И я знаю, что сегодня мне необходимо ее протянуть.

Самое неожиданное происходит в следующий момент: Герман притягивает меня к себе, прижимая спиной к своей груди. Он наклоняется и целует меня в макушку. Не знаю, как это назвать, как сказать правильно, но в эту минуту мы, наверное, породнились.

Хорошо это или плохо?

Голос диспетчера сообщает, что следующая станция - Лобня. Город, где проживает Герман. Он уговорил меня остаться у него. Я ощущаю какую-то близость между нами. Дружескую. В юности я мечтала о брате. Возможно, сейчас я вспоминаю те свои чувства, когда хотела, чтобы он защитил меня, провожал до гимназии, выслушивал все мои жалобы. И, если что, всегда мог за меня постоять. Еще рано делать такие заявления, но Лаванда стал для меня очень важным человеком. Как будто я знаю его сто лет. Как будто именно ему нужно было стать моим братом, но встретились мы только сейчас. Или были родственниками в прошлой жизни, в случае, если реинкарнация точно существует.

Я оборачиваю к нему лицо, вдруг осознавая, что все это время, пока я размышляла о нас с ним, Герман внимательно за мной наблюдал. Он и сейчас на меня смотрит… странно. Смотрит не так, как я того хотела бы.

Поезд приближается к станции, и пассажиры спешат встать со своих мест. Они проходят к выходу, но Лаванда ловит меня за руку с просьбой задержаться.

- Что такое?

- Мы не выходим здесь, - пожимает беспечно плечами Левандовский.

- Нет? - удивляюсь.

- Нет. Мы едем в Депо. Ты когда-нибудь видела много-много поездов в одном месте, Лолита? - спрашивает тихо Герман и заводит выбившуюся из прически прядь мне за ухо.