ЛАУРА ТОНЯН - МОНА

- Почему? Он пытался спасти твою маму. Разве он не заслуживает прощения?

Герман замирает, глядя себе под ноги. Я тоже останавливаюсь. Он вновь бросает на меня взгляд, но в этот раз в его глазах плещется задумчивость и озабоченность.

- Он сделал мне больно, когда я был подростком. Я потерял отца, с его стороны это было нечестно.

Сложно оспаривать мнение Левандовского, ведь, как бы то ни было, мне не приходилось переживать то же, что и ему. Я не теряла родителей и меня никто не бросал. Смогла бы я простить своего папу, если бы он однажды ушел из семьи? Но я смогла простить ему то, как он поступил со мной, практически использовав меня, как валюту.

Или думаю, что простила?

- А ты? – вдруг обращается ко мне Герман.

Поддавшись размышлениям, я отвернулась от него, рассматривая темные окна поезда, вдоль которого нам довелось идти. Его вопрос пока еще не принял никаких смысловых очертаний, однако я уже подозреваю, о чем именно он.

- Ты сумеешь вычеркнуть из своей жизни предательство Эмина? – И следующее, что Левандовский говорит, заставляет меня вздрогнуть, как будто это было вчера, а не три года назад: - Забудешь то, как он изнасиловал тебя?..

Мое сердце горит. Не в буквальном смысле. Но именно так себя, должно быть, ощущает человек, которому невероятную боль доставляют плохие воспоминания. Я пытаюсь выкинуть из головы все, это все, но единственное, что у меня получается – временно перевязать раны. Со временем, каждый раз, они опять начинают кровоточить. А лекарства, что смогло бы мне раз и навсегда помочь, нет. Его просто нет.

Я не отвечаю на любопытство Германа, а лишь встряхиваю головой, отчего пряди распущенных волос спадают вперед.

- Если ты не хочешь, мы не будем…

Я перебиваю Лаванду раньше, чем ему удается продолжить:

- Я не знаю. – Вот мое честное признание, которым я отнюдь недовольна.

И абсолютно нормально, что в голове Германа возникает желание быть осведомленным о моих проблемах, так же, как и мне интересно знать, что он думает о своей ситуации. Мы – два собеседника среди десятков, не приведенных в действие, поездов разговариваем о том, что тревожит нас, что нас расстраивает и что является для нас важным. Поверить не могу, что я здесь. С ним.

Это место доступно всем, но от того оно так необычно, что я раньше никогда, ни за что в жизни, не пришла бы сюда.

- Ты его любишь?

Он получает от меня улыбку. Это не застало меня врасплох – фраза, которую он только что произнес, поставив в конце нее жирный вопросительный знак. Но мне не нужно отвечать, потому что, хочет признавать Герман этого, или нет, ему уже известна правда.

Мы смотрим друг на друга, даже не моргнув ни разу, настолько долго, насколько это вообще реально. Ему не стоит труда прочитать все в моих глазах. А потом Герман закачал отрицательно головой – быстро и продолжительно.

- Как такое возможно? – шелест его голоса создает мурашки на моей коже.

Я обхватываю себя руками, спасаясь от внезапного холода. Ветер проникает под легкую джинсовую куртку, привезенную мною из Чехии в прошлом году. Глаза Германа переходят к моим волосам, которые сейчас развеваются. Я сохраняю на губах мягкую улыбку. Не помню, когда в последний раз чувствовала себя настолько умиротворенной.

- Думаю, нам пора возвращаться.

Лаванда, грустно усмехнувшись, опускает голову, но когда поднимает ее, то не позволяет уголкам губ опуститься, чтобы я не угадала его настроение – но я знаю, что он разочарован услышанным.

Я это знаю.

Левандовский кивает в сторону платформы.

- Пойдем, - отзывается он голосом, в котором пытается скрыть сожаление. – Будем слушать мой плейлист, пока не доедем до дома.

Рассмеявшись, я соглашаюсь с ним, и когда он предлагает молча взять его под руку, подумав несколько секунд, расцениваю этот его жест, как любезность.

Не более того.

***

На стук моих каблуков поворачиваются несколько взрослых мужчин, сидящих за одним столом в модной пиццерии. Я ловлю их оценивающие взгляды, когда снимаю солнцезащитные очки. Администратор зала подбегает ко мне тот час же, как только за мной закрывается дверь, но я выискиваю одного мужчину, который разрушил мою жизнь. И, насколько мне известно, его любимое место то, где ему уделяется меньше всего внимания – где-нибудь в углу.

- У меня назначена встреча, - вежливо отказываю девушке-администратору, что так рьяно желает мне помочь.

Я обхожу ее, чтобы пройти вглубь зала, где в самом конце прячется Эмин. Мне бы ужасно хотелось быть злой на него. Такой злой, чтобы ненавидеть каждый миг, каждую секунду. Уверена, так и было бы, если бы он изнасиловал меня, незнакомую девушку. Причинил бы страдания той, кого не знал, той, которую не любил. Случись бы это на какой-нибудь вечеринке, где Фаворский принял в себя много виски, а потом на пьяную голову начал ко мне приставать… все было бы по-другому. Абсолютно все. Но ведь я знала его до того, как он повел себя со мной, как свинья. Я знала его хорошие стороны. Я любила его. И, к сожалению, продолжаю любить, хоть я считаю это абсолютно неприемлемым.