Meteleva.Y - - 2

Она закрывает меню.

–Давай попробуй.

–Как насчет остренького?

Она выгибает брови.

–Чем острее, тем лучше.

Я заказываю нам двойной гамбургер с жареным гусиным яйцом и сыром Гауда, но на этот

раз без обжаренного лука и чеснока.

Когда нам приносят пиво, она поднимает свой бокал и произносит:

–За нас.

Я поднимаю свой и стараюсь отбросить на задний план мысли о Норте. Я не собираюсь

допустить, чтобы этот сукин сын разрушил хотя бы долю секунды проведенного времени

с Кса.

–За наше с тобой будущее.

Мы чокаемся своими запотевшими кружками со свойственным стеклянным звоном. Затем

я делаю глоток из своей, наблюдая за ней поверх края кружки. Господи, сколько раз я

делал это? Смотрел. Ожидал.

Я не могу продолжать играть в эту игру. В начале это казалось правильным –это

дополняло мою потребность обладать ею, давая мне ясность в установленной,

вынужденной сдержанности.

Но не сейчас. Я не могу притворяться, что то, что мы делаем, относится к разряду

жесткого траха. Я хочу ее. Всю ее, даже вне нашей кровати. Мы провели почти месяц

вместе и я единственный, кто настаивает на этом.

С ней я всегда был голоднее, жаднее, и возбужденный ночь напролет, я не хочу

продолжать этот танец притворства, который мы устраиваем для всего мира. Я полностью

понимаю, что я попал и разрушаюсь ради Ксавии. Я должен встать и уйти. Для нее. Для

меня. Бл*ь, почему я не могу сдвинуться с места?

–О чем ты так усердно думаешь? О чем–то очень мрачном? –спрашивает она с

озабоченным выражением на личике. –Ты хмурый.

–Я думаю... о нас. –Я бросаю на нее взгляд. Если бы я только знал, как оценить то, что

чувствует она в ответ. Расшифровать ответ на невысказанный вопрос, но который,

несомненно, существует. Проблема, о которой все знают, но предпочитают молчать.

–Хм, все еще звучит как–то сердито. –Она вздергивает свой подбородок. –Ты думаешь о

«нас», с позиции «Сенатор –сотрудник»? Или «Кса и властное животное»?

Я провожу рукой по щетине на щеке, затем выдыхаю:

–Обо всем.

–И именно эти мысли раздражают тебя. –Мы по–прежнему смотрим друг на друга, она

глядит, не моргая, в мои глаза. –Ты беспокоишься. Почему?

Осознание волной проходит сквозь меня и усиливает мою потребность обладать ею.

–А ты? –я спрашиваю.

–Может быть. Иногда. Но не когда мы вместе. Тогда это проще.

–Мы стали друзьями, –шепчу я и это лишь часть правды.

–О, мы больше, чем просто друзья, –отвечает она.

Я выпиваю половину своего пива и смотрю на нее. Она, в большинстве своем, права. Это

легко, просто быть с ней и тяжело, когда мы не вместе. На мгновение, я перевожу свое

внимание на журналистов, делающих снимки, затем отбрасываю свои мысли подальше,

как я научился уже проворачивать подобное с журналистами, снующими вокруг,

записывающими очередные новости.

Но сейчас, я с ней, и это не политическое дело, но они постоянно нас преследуют. Это

похоже на то, к чему она привыкла, пока росла. Я читал отчеты Арчера, которые он дал

мне по Кса, но там есть прорехи и, начиная с сегодняшнего дня, я буду восполнять их,

пытаясь узнать, что за связь есть между Нортом и ее дедом.

–Каково это расти под фамилией Кеннеди? –Спрашиваю я, желая услышать ее версию.

Пожав плечами, она делает глоток своего пива и слизывает каплю с верхней губы, прежде

чем ответить мне. –Я действительно не знаю. Моя мама и я не относимся к клану Кеннеди

настолько сильно, насколько большинство людей считает. У нас есть доступ в некоторые

крупные партии. Мой отчим и мама по–прежнему друзья, которые трахаются регулярно,

словно дикари. Если что, это так говорит Вирджиния. Вся власть в руках моих дедушки и

бабушки. Сила, которая не так явно является движущей в Вашингтоне, но является очень

сильной в своей невидимой форме. Но я так понимаю, после того как ты собрал

информацию, тебе это не в новость. Слушай, не отталкивай меня. Что–то произошло

сегодня, и либо ты скажешь мне, что случилось, либо забудь об этом.

Мои глаза округляются, прежде чем я беру себя в руки и стараюсь скрыть свое реакцию.

Затем я рычу недовольно и решаю прекратить что–либо планировать и просто побыть с