Голодный океан

- Я знала, что он не отпустит меня.

Клео предложила немедленно бежать. Тем более что возле дома стоял автомобиль, заправленный бензином более чем на сто километров пути. Их никто как будто не охранял.

Но Исмаилов колебался.

- Сейчас не время быть щепетильным – настаивала Клео. - Потом всё объяснишь своему бывшему сослуживцу. И если Джон в самом деле тебе друг, то поймёт…

Видя его нерешительность, Клео начала терять терпение:

- Так ты едешь или нет? Не понимаю, чего ты боишься?

Игорь пытался убедить её, что пока для них лучше оставаться здесь. Клео слушала его с отчуждённым видом. То, что мужчина, которому она полностью доверилась, ведёт себя столь нерешительно, удивило и оскорбило её.

В итоге побег так и не состоялся. Но с этого момента Клео сделалась апатичной и подозрительной.

Но что он должен был сделать?! Согласиться на побег? Да он бы с великой радостью, не раздумывая ни секунды, прыгнул в автомобиль и ударил по газам, если бы не опасался, что в пути его спутницу снова не настигнет приступ и она снова станет похожа на куклу с бессмысленными глазами. Из-за неизвестных препаратов, которыми пичкали Клео, они оба оказались в положении заключённых в этой тюрьме без стен и решёток.

Понимала ли Клео безвыходность своего положения? Возможно. Как учёный-биолог, не могла не догадывалась, что с ней что-то не так. Однако, вероятно, надеялась справиться с «наваждением». Трагический самообман!

Через два дня её состояние вновь стало ухудшаться. Клео быстро возвращалась в состояние зомби, теперь она почти всё время спала. Видеть как любимая угасает становилось невыносимо. Тич вроде сочувствовал, но при этом намекнул, что не хочет из-за этой женщины сориться с волкодавами из конкурирующей конторы:

- Они хоть и сменили вывеску, но, говоря начистоту, там по-прежнему полно отморозков. Пока мы - ФБР продолжали заниматься внутренними проблемами страны, они навербовали в оккупированной Европе бывших сотрудников Гестапо и Абвера и взяли на вооружение многие их методы. А теперь ещё Президент предоставил им фактически неограниченные полномочия вести контрразведывательную работу, как внутри страны, так и заграницей. У них в Центральной разведке даже лозунг такой: «Мы больше, чем государство».

Тич снова дал понять, что для того чтобы уцелеть, необходимо кинуть волкам мясо:

- Но ты мой фронтовой друг и гость, а из-за неё я не готов сцепиться с «отморозками» из бывшего УСС. К тому же она это заслужила…

Настало время Игорю узнать, что оказывается, тот мужчина с бензоколонки во время войны спас итальянку. Это по его рекомендации иностранке предоставили высокооплачиваемую работу в Штатах. Она же отплатила чёрной неблагодарностью.

- Но дело уже даже не в этом парне, хотя он был её гражданским мужем – продолжал Тич. – Итальянка по всей видимости многое знает и ей просто не позволят выйти из игры.

Таким образом, Клео была приговорена. Но Исмаилов этого знать, и предупредил хозяина ранчо:

- Послушайте, Джон, не знаю, о чём вы договаривались с коллегами. Но если эта женщина тихо угаснет, разговора у меня с ними не получится. Это моё условие.

Тич как раз садился в машину, и как будто никак не отреагировав на ультиматум – просто уехал, ничего ему не ответив.

Вернулся Джон через сутки, вместе с доктором. Причём Исмаилову сразу бросилось в глаза, что бородач чем-то сильно встревожен. Выяснилось, что двое его племянников уехали с компанией отдохнуть куда-то на побережье.

- Сестра не знает, где именно они находятся, - удручённо вздохнул Тич. - Я уже поставил на уши всех, но найти ребят пока не удаётся.

«И ведь этот человек когда-то славился на флоте своей какой-то патологической отвагой!» – недоумевал Исмаилов, глядя на бывшего командира, на суровой физиономии которого прочно прописалась тревога и даже страх. А ведь у них на авианосце все поражались тому, как Тич с застывшими глазами бросался к покинутому расчётом зенитному пулемёту, чтобы отразить атаку пикирующего японского самолёта, словно заведомо зная, что останется неуязвим. Действительно судьба хранила его в самых отчаянных схватках. Однажды Тич в одиночку схватился в воздухе с шестью японскими «Зеро», когда же он вернулся на авианосец, в обшивке его кабины, кресле и в заголовнике, в парашютной сумке, сапогах и даже в карманах лётной куртки нашли следы от 70 (!) пуль, но он не был даже ранен. Выбравшись из кабины, Тич сразу принялся травить анекдоты.