Коснуться царственных кудрей возникнет ли желанье,
Нет золота в руке твоей, ты все нищаешь, сердце.
А гурии царят, сгубив меня в пустом терзанье:
Прочти им тысячу молитв — они не внемлют, сердце.
Красавиц века тяжкий гнет терпя на расстоянье,
Хотя бы раз от них щедрот мы дождались ли, сердце?
Уж сколько раз огнем своим ожгло нас расставанье,
Всю жизнь терзаться нам двоим злой жребий выпал, сердце.
Где утешенье, где наш дом, где муфтий? В ожиданье
С тобой ушел бы я искать прекрасный подвиг, сердце.
Но, видя Сайф-и Сараи в печали и страданье,
Науку безраздельных мук ты изучаешь, сердце.
5
Сколько гордых мужей, изумясь ворожбой этих глаз,
Стало слугами ей, вожделений телесных стыдясь!
Так бела и румяна, как будто в сияньи зари
Птицы жертвенной кровь на нетронутый снег излилась.
Я молюсь, лицезреньем своей красоты одари,
Только разве слугу хан к престолу приблизит хоть раз?
Дух и сердце, терзаясь, все ждут у заветной двери,
Только взгляда мятежных очей им в ночи не украсть.
Тьма влюбленных к свиданью подарков готовит лари,
Но в разлуке и бедствиях держит их рабская страсть.
Если с ней не увижусь, умру от страданий любви.
Лучше скорый конец, чем печальной разлуки напасть.
Ты в плену у нее, о бедняга Сайф-и Сараи,
Как ты, «Меч», мог из пламени в черное рабство попасть?
Рассветная касыда
Орел зари, раскрыв крыла средь золотых зыбей,
С небес спугнул созвездья прочь, как стаю голубей.
Завоевательница-ночь пережила разгром,
Как натиском сирийских войск поверженный Ромей [83] Ромей — здесь: Византия.
.
Ланцет зари по сердцу тьмы скользнул — пошла ручьем
В таз неба кровь, и горизонт вдруг сделался красней;
Очнулись птицы, ощутив, что брезжит окоем,
Хвалу Аллаху вознесли средь листьев и ветвей.
Мир, наподобье райских кущ, вдруг вспыхнул серебром;
Влюбляясь в землю, небосвод пустился в танец с ней.
От благодатного питья в собрании своем
Цветы в садах и цветниках хмелели все сильней.
Испив из пиалы зари, вся озарясь огнем,
Явила роза красоту — и ахнул соловей.
Трель прозвенела в тишине, и, пробужден певцом,
Нарцисс задумчиво вздохнул в невинности своей.
Подобный деве кипарис слегка повел плечом,
Рукою трепетной поймал мерцание лучей;
Благоуханья потекли, несомы ветерком,
Душистый аромат цветов явя вселенной всей.
И очевидец я тому, как в блеске золотом
Внезапно солнце вышло в сад, сверкая все щедрей;
Узрев блистательную стать, цветы всем цветником
Вплели весенний аромат в сверкание огней.
Заря, касыду вдохновя, весенним стала днем,
И солнца свет напомнил мне о славе наших дней:
Александрии государь, в радушии своем
Затмив Хатама [84] Хатам-и Тай (Абдуллах Аттаи) — доисламский арабский поэт-воин, персонаж, прославленный своей щедростью и великодушием.
, сам ты стал щедрейшим из людей.
Душой Хамза [85] Хамза — дядя Святого Пророка.
, ты — как Рустам [86] Рустам — герой иранских сказаний и «Шах-наме» Фирдоуси.
в борьбе с бесчестным злом,
Нет равного тебе в миру среди живых царей,
О века нашего Махди [87] Махди — Последний Вестник, который, по преданию, наделит мусульман неслыханными сокровищами.
, прославленный добром,
О праведный источник благ для преданных друзей!
О рыцарь конный, ты грозишь врагам своим мечом,
Стрелой из лука ты сразишь и льва, царя зверей;
Кто в нарды-шахматы судьбы играл с тобой вдвоем,
Тот проигрался в пух и прах и тотчас стал трезвей!
Зухра [88] Зухра — звездная дева сказаний.
держала свой покров на том пиру твоем,
Где месяц подавал вино, а Марс — поднос сластей.
Я ж, Сайф-и Сараи, воспел твой царский труд стихом —
Арузом чистых жемчугов и дорогих камней.
Твой нрав веселием пьянит хмельнее, чем вином,
Дух, полный благородных свойств, чужд склочных мелочей!
Читать дальше