Свен Хассель - Блицфриз

В ту жуткую ночь на 5 декабря 1941 года немецкое стальное кольцо вокруг Москвы будет разорвано. На московских улицах стоят наготове боевые подразделения. Бесконечные ряды Т-34, на которых едва высохла краска, ждут с заведенными моторами. Позади тысяч орудий от самого малого до самого большого калибра сложены горы снарядов. Артиллеристы стоят, держа в руке боевой шнур, секундные стрелки часов быстро бегут по циферблату.

Командиры орудий поднимают руку, и, когда опускают ее, сотни орудий стреляют одновременно с таким грохотом, какого мир еще не слышал.

На этом фронте собрано больше пушек, чем было у всех армий в первой мировой войне. С потолков всех зданий в Москве осыпается побелка. Луковичные купола в Кремле содрогаются. Даже коммунистические вожди дрожат от страха. Этот жуткий грохот напугал бы и самого дьявола в аду. Ночь становится светлой, как ясный день. На рассвете появляются боевые самолеты. Они летят тучами, так низко, что едва не задевают московские печные трубы. Никто не радуется. Никто не кричит «ура». Люди переглядываются со страшным вопросом в глазах.

«Если мы не разобьем немцев сейчас, что они сделают с нами в отместку?»

Утром в половине одиннадцатого 5 декабря полтора миллиона русских пехотинцев готовы к наступлению. Сонмище солдат. Полтора миллиона против шестисот тысяч немецких пехотинцев.

Три часа спустя четверть их гибнет.

Московские окна дребезжат от рева танковых моторов. Тепло от множества выхлопных газов ощущается за несколько километров. С беспощадной скоростью танки несутся вперед. Дороги скользки от раздавленных тел. Окровавленные клочья одежды свисают с боков каждой машины.

В секторе Второй танковой дивизии за двадцать минут подбиты двадцать три Т-34. Однако немецкая танковая дивизия расплачивается за это девяноста процентами личного состава и всеми танками до единого.

В другом секторе Т-34 прорывают немецкие позиции, почти не встречая сопротивления, и едут в район дивизии связи. Дивизионный штаб попросту разрушен и вмят в землю.

Повсюду слышится испуганный крик: «Танки, танки!»

Священники, повара, интенданты, врачи, писаря, для которых до сих пор линия фронта была лишь далеким грохотом орудий на востоке, теперь носятся в смятении, которое граничит с безумием. Они стремительно собирают свои вещи, заправляют бензином машины и как сумасшедшие мчатся на запад.

«Танки!» Этот крик парализует тыловой эшелон. Там вряд ли кто видел Т-34, и не ожидал увидеть — по крайней мере, в действии.

Еще быстрее, чем Т-34 суют свои стальные носы в немецкие дела, несется слух о них, распространяя страх и ужас.

Высшие офицеры теряют голову. Это люди, много говорившие о войне, в которой никогда по-настоящему не принимали участия. Многие теряют силы, и к машинам их несут верные денщики. Их у каждого не меньше двух.

Они приказывают своим подчиненным занять свои места, обращаются с трогательными речами к этим доблестным солдатам перед тем, как уехать, как они говорят, за подкреплением. Высший офицер должен сам ехать к другому высшему офицеру, дабы убедить того, что подкрепление действительно необходимо. Лейтенант не сможет убедить оберста. Для этого нужен оберст.

Другие театрально суют в рот стволы «вальтеров» и нажимают на спуск. Но это лишь когда моторы Т-34 слышны на околице деревни и возможности отступить нет. На письменном столе непременно остается прощальное письмо: «Мой фюрер, я исполнил свой долг! Хайль Гитлер!»

Эти письма редко доходят до фюрера. Обычно русские солдаты используют их в качестве туалетной бумаги.

«Разверзлась преисподняя. Линия фронта исчезает!» — рапортуют офицеры.

«Пятидесятый армейский корпус уничтожен», — по секрету шепчет оберст генерал-майору, и тот немедленно начинает готовиться к быстрой поездке на запад.

Уцелевшие люди из артиллерийского полка утверждают, что между ними и Кремлем не осталось ни единого немецкого солдата.

Паника распространяется со скоростью степного пожара. Вскоре нигде в пределах ста километров от линии фронта не остается немецких войск.

Каждый, кто способен хоть как-то двигаться, устремляется на запад. Раненым приходится самим заботиться о себе. Слепые солдаты несут раненых на спинах, пользуются глазами безногих. Сошедшие с ума стоят на обочине дороги, выкрикивают «хайль!», вскидывая руку, но ни одна генеральская машина не останавливается.

Никто не думает о солдатах на передовой, стоящих далеко на востоке у ворот Москвы. Все линии связи уничтожены. Солдаты подбирают то русское оружие и боеприпасы, что осталось на поле боя. Вскоре немецкого оружия не видно ни у кого. Передовые подразделения сражаются в котлах, окруженные множеством войск противника.