REAL_AL - Глава 1

убирайтесь прямо сейчас. Бегите туда, где про вас никто не знает, и, на всякий случай, еще дальше, потому что я не смогу их долго сдерживать. Вам понятно? Лично мне плевать, что станет с вашим

никчемным телом, но мне не хочется стать свидетелем того, как хорошие люди, совершив убийство, станут плохими. Так что просто уносите, куда глаза глядят, ноги, а я не стану смотреть, куда именно

вы делись.

9

Терри Пратчетт. Плоский мир. Я надену чёрное.

– Ты не можешь выгнать меня из собственного дома, – с пьяным вызовом пробормотал он.

– Вы потеряли и дом, и жену, и дочь… и внука, господин Петти. Сегодня ночью вы потеряли и

друзей. Поэтому я предлагаю спасти последнее, что у вас осталось. Жизнь.

– Это все выпивка виновата! – вспылил Петти. – Это все она, мисс!

– Но пили-то вы, а потом еще и еще, – возразила она. – Всю ярмарку вы пили и вернулись только

потому, что выпивке захотелось лечь баиньки. – Единственным сохранившимся чувством у Тиффани

был холод в сердце.

– Мне жаль.

– Этого не достаточно, господин Петти, совсем недостаточно. Уходите и станьте лучше, и, когда

вы вернетесь новым человеком, может быть люди смогут найти в себе силы сказать вам «привет» или

хотя бы кивнуть.

Она не отводила взгляда и хорошо его изучила. Внутри него что-то клокотало и бурлило. Он

испытывал одновременно стыд, недоумение и обиду, а в подобных обстоятельствах такие люди как

Петти обычно начинают драться.

– Прошу вас, господин Петти, не начинайте, – сказала она. – Вы хотя бы представляете себе, что

может случиться, если вы ударите ведьму?

Про себя она подумала: «Таким кулаком, вы легко можете убить меня с одного удара, и лучше

мне напугать вас посильнее».

– Это вы завели по мне эту кошмарную музыку, да?

Она вздохнула.

– Ее никто не может контролировать, господин Петти. Она заводится сама, когда у людей

лопается терпение. Никто не знает, как она возникает. Люди просто оглядываются вокруг, встречаются взглядами, кивают друг другу, а прочие это замечают. Они тоже переглядываются и так

далее. И потихоньку зарождается музыка. Кто-то берет ложку и начинает звякать по тарелке, потом

другой берет пивную кружку и отбивает ею ритм по столу, другие люди начинают громче и громче

топать ногами по полу. Это музыка гнева, она поет в людях, у которых лопнуло терпение. Вам

хочется ее получше расслышать?

– Думаешь, ты такая умная, да? – буркнул Петти. – Помыкаешь тут обычными людьми своим

помелом и черной магией.

Она едва не восхитилась этим человеком. Вот он сидит тут один, без единого друга во всем мире, с ног до головы облитый блевотиной и, она принюхалась, да – в описанной ночной рубашке, и у него

еще хватает тупости огрызаться подобным образом.

– Нет, я не умная, господин Петти, однако умнее вас. И это совсем не трудно.

– Да? Но ум до добра не доведет. Такие вот скользкие девицы вроде тебя, что суют нос в чужие

дела… что ты станешь делать, когда музыка сыграет по твою душу, а?

– Бегите, господин Петти. Убирайтесь подальше. Это ваш последний шанс, – сказала она. И, похоже, так оно и было. Она уже могла расслышать отдельные звуки.

– Что ж, может ваше величество разрешит простому мужику хотя бы надеть сапоги? – спросил он

саркастически. Он потянулся было за ними к двери, но господина Петти можно читать словно

небольшую книжечку, страницы которой были захватаны пальцами, и вместо закладки был кусочек

бекона.

Разогнулся он с ударом кулака.

Она отступила на шаг, перехватила его запястье и отпустила боль. Она позволила ей стечь по

своей руке, оставив после себя покалывание, миновать сжатую ладонь и перетечь в Петти. Всю боль

его собственной дочери она выпустила в одну секунду. Его отбросило через всю кухню, и выжгло

внутри все, кроме животного страха. Словно бык он бросился к шаткой задней двери, сорвал ее с

петель и скрылся в темноте.

Тиффани вернулась в амбар, в котором осталась гореть лампа. Если верить Матушке Ветровоск, нельзя почувствовать боль, которую отбираешь у других, но это была ложь. Необходимая ложь. Ты

чувствуешь чужую боль, и именно потому, что она чужая, ты можешь как-то ее перенять, а

освободившись от нее, чувствуешь слабость и шок.

Когда прибыла гремящая, яростная толпа, Тиффани тихо сидела внутри амбара рядом со спящей

девушкой. Шум гремел снаружи дома, но не забирался внутрь. Таково было неписанное правило.