Omenus - Майкл Льюис

написано у него на лице. Когда целые дни проводишь на торговом этаже, приобретаешь особую

чувствительность к блефу. Здесь почти всегда все прозрачно. И стоит поймать кого-то на блефе, он твой, как рыбка, плотно севшая на крючок. После этого можешь спустить ее с крючка либо

подцепить сачком. В этом случае я уже понимал, что буду делать дальше. Оппортунист

заигрался. Он не мог меня уволить. Он не мог даже остановить мою сделку. Более того, многие

очень разозлятся, узнав о его угрозах. Он попал в беду, хотя такого поворота я и не ожидал.

Никогда прежде мне не удавалось так эффектно кончить интригу и расстроить чьи-либо планы.

Впрочем, никогда прежде мне и не приходилось расстраивать чьи-либо планы.

Не было смысла продолжать наш разговор. Я принял озабоченный вид. Я сказал ему - да, никогда впредь, а если в будущем мне опять придет в голову хорошая идея, я мигом прямо к

нему. Похоже, что он поверил мне.

В своей схеме Оппортунист не учел только всезнающего, всемогущего и всепожирающего

Присутствия. Нет, речь не о Боге. Речь о человеке, которого на торговом этаже называют

синдицированным менеджером. На Уолл-стрит и в Сити синдицированный менеджер отвечает за

координацию всех операций. В Лондоне эту роль исполняла энергичная и влиятельная дама -

одна из редких женщин, работавших в Salomon, которая среди прочего надзирала и за

проведением нашей операции с германскими варрантами. Для инвестиционных банков

синдицированный менеджер то же, что глава администрации президента в Белом доме или

генеральный менеджер в профессиональной спортивной команде. Джон Гутфренд сделал себе

репутацию именно в качестве синдицированного менеджера. Человек на этом посту должен быть

мастером реальной политики, иезуитом, Макиавелли в точном смысле этого слова. Он все видит.

Все слышит. Все знает. С ним не ссорятся и не спорят. Тот, кто это делает, - конченый человек.

На следующий день я рассказал лондонскому синдицированному менеджеру о моем

разговоре в предыдущий вечер. Она знала, как на самом деле прошла операция с германскими

варрантами, потому что помогала нам добиться успеха. Она рассердилась даже сильнее, чем я

рассчитывал. К тому же она была гораздо глубже, чем Оппортунист, заинтересована в успехе

Salomon Brothers. Я безжалостно вручил его судьбу в руки этой дамы. Это было как доверить

аквариумную золотую рыбку заботам милой кошечки. И только когда изменить ничего уже было

нельзя, я почувствовал некоторое раскаяние. Не слишком сильное. Даже моя совесть стала

расчетливой, и когда допускала чувство стыда, то не слишком острое, чтобы я не утрачивал

способность действовать.

Только потом я узнал, чем кончилась эта история. Женщина, с которой я говорил, непосредственно определяла, сколько будут платить Оппортунисту. Оппортунист рассчитывал

на кучу денег и на производство из вице-президентов в директора. Это повышение имело

критическое значение для его будущего. Женщина сделала пять или шесть звонков по телефону

и разрушила все его планы. Результат я увидел только в конце декабря, когда пришла пора

премиальных. О служебных перестановках объявляли за неделю до распределения денег.

Оппортунист остался вице-президентом. Когда премиальные легли на его банковский счет, он

уволился.

Осенью 1986 года наши судьбы разошлись - моя и моей фирмы. Деньги по-прежнему

валили через мой телефон, но, похоже, не попадали на баланс фирмы. Подъем на рынке

облигаций выдохся. В ноябре рынок уже начал соскальзывать вниз, и тогда в финансах началась

эпоха дарвинизма. Многие слабые маклеры, а с ними и некоторые клиенты взлетели на воздух.

Сокращение числа маклеров и клиентов означало сокращение числа операций. Продавцы все

меньше времени тратили на телефонные разговоры с нетерпеливыми игроками, и все чаще им

приходилось изображать занятость. В конце года предстояла выплата премиальных. Впервые за

многие, многие годы перспектива Рождества для служащих Salomon Brothers казалась

безрадостной.

На лондонском торговом этаже начало разворачиваться множество локальных войн.

Прежде тихие и незаметные типы с прусскими именами теперь открыто держали на столе томик

Клаузевица «О войне». Обычно инвестиционные банкиры читают эту книгу тайком, и не потому, что это постыдное занятие, а чтобы другие не проникли в тайны их приемов и техники. Я

порекомендовал одному из моих прусских коллег читать Су Цзы, гениального военного теоретика