Vova - 3

Мы с чувихой переглянулись

— Пойдём, что ли, посмотрим на муки творчества?

— Пойдём!.. Интересно ведь! Ну, и Ощепков!

15

Н еутомимого чернушенского поэта и композитора, любовнички, как и предполагалось, застали в его собственном кабинете. Вдох

новенный вид, безумный взгляд, всколоченные волосы, в зубах —

дымящаяся сигарета, — всё это говорило о многом. Евгений Семёныч, —

без пиджака, вооруженный баяном и ручкой, — что то быстро строчил

на листе нотной бумаги. И ладно бы, самодеятельный «гений» знал, сколь

ко нибудь хорошо, музыкальную грамоту! Я безмерно был бы удивлён, если б он сумел изобразить, хотя бы обычный аккомпанемент в опреде

лённом ритме… Тем не менее, Ощепков, для примитивной мелодии и

буквенного обозначения аккордов, с гордостью пользовался малопо

нятным нотным станом. Сюда же, заносились стихотворные черновики

песенных куплетов с припевами.

Композитор настолько был поглощен «творчеством», что не сразу и заме

тил вошедших.

205

— А а! Голубки голубочки! И что привело, так сказать?

— Да вот, услышали, что кто то лабает в столь неурочный час, и

решили взглянуть! — ответил «фрэнд». — Что, новая песня близка к

завершению?

— Хрен знает! Пока че то не продвигатся, едрёна корень! — Ощепков, закинув волосы назад, сделал глубокую затяжку из мундштука.

— Дак что за песня то? О чем?

— О дружбе людской… На международном фестивале распевать будут, если пройдет по конкурсу, значит!.. Времени то, вишь, в обрез… Нужно

срочно в Москву отправлять вариант!

— А а, вон почему домой не идёте… А мы уж подумали, не новый ли

баянист в Чернушке объявился?

— О ох, вам бы композиторские заботы! Гуляете, в своё удовольствие, ни хера не делая, едрёна вошь!..

— Евгений Семёныч, сыграйте, пожайлуста, что получилось! — по

просила Лара. — Ну, чтобы оценить, как что.

— Рановато еще, вещь от показывать! — заважничал Ощепков. — Ну, да ладно! Послухайте… Однако, вот не идёт в одном месте, и хоть ты ло

пни! — огорченно, потряс кулаком «куплетист».

Словом, самородок чернушенский, взял на голяхе вступление… А потом, запел такую галиматью, что у «ценителей таланта» уши в трубочку, чуть

не свернулись. Боже сохрани, — какая же, блин, душеразлагающая муть!

Песня о «международной дружбе прогрессивной молодежи», как мне ду

малось, должна была иметь, ясно, бодрый и жизнерадостный характер, но с суровыми оттенками, отражающими «пламенную борьбу всех

народов за мир»; возможно, как марш, — но обязательно в современном

музыкальном звучании. Евгений же Семёныч сотворил, из напрашиваю

щегося образа, нечто эдакое в русском народном стиле, ибо изладить

другой, альтернативный, что ли, вариант, органически не умел. Всё его

плодовитое «творчество» шло в однобоком ключе отечественно славян

ского баянизма, и иная стилистическая трактовка заданной темы, пред

ставлялась самодеятельному «мастеру композиции» глубоко чуждой…

Что уж тогда говорить, о тексте столь «выдающегося» опуса! Сие надо

было просто слышать…

Особенно меня перепугали слова бравурного припева, исполняемого на

фортиссимо:

Дружба — это здорово! Дружба — это здорово!

Дружба — это очень хорошо!!

206

Да! Да! Да!

Дружба — это здорово! Дружба — это здорово!

Дружба — это очень хорошо!!!

— Ну как?! Пойдет?! — поставив инструмент на стол, жадно вперился, на первых своих слушателей, автор ужасающего «напева».

Слово взял коллега по работе.

— Есть, конечно, неплохие находки… Если правильно понял, песня, с баянных нот, будет аранжирована для эстрадно симфонического

оркестра?

— Ну, естественно, едрёна корень!

— Ох, и замахнулись Вы, однако, Евгений Семёныч!

Не обращая внимания на прикол, бывалый баянист переспросил:

— Дак что, музыка то моя ничего?!

— В этом отношении, всё, вроде, не так уж и печально. Но есть замеча

ние, по поводу текста!

Ощепков напрягся, — как никак, но к мнению специалиста с высшим

образованием, он не мог не прислушаться.

— Может быть, вот это «Да! Да! Да!» — убрать? Как то немного старо

модно звучит! Неубедительно… Хотя бьёт, как кувалдой по черепу! А то, что дружба — хорошее доброе дело, так ведь в детском саду, о сей глубо

чайшей истине, любой углан знает!

Шея «творца» стала наливаться кровью.

— А, по моему, очень удачная и даже, несколько, необычная песня… —