Vova - 3

лучше, говорю!

— Шантажируешь, значит! Допрос учиняешь…

— Нет, просто интересно: как вы вдруг «полюбили», б дь, друг дружку, что полгода из постели не вылазили?!

Сдавленным голосом, Лара начала «давать показания»: 196

— Это одноклассник мой…

— Как зовут крокодила, где живёт?

— Толя. А живёт в районе конезавода. В армии, правда, сейчас.

— И когда возвернётся служивый?

— В мае…

— Отлично! Выходит, пару лет прошло, как в разлуке? Че ж, не

дождалась то армейца? — я, откровенно, начал издеваться.

— Сказала же тогда, что не любила его…

— А под одеялко, значит, ложилась?!

— Ну, не знаю, не могу объяснить, что нас связывало! — вымучено

молвил Ларик, обхватив голову руками.

— Та ак… Любопытно! А как снюхались?

— Домогался, долго приставал, хотя я совсем и не хотела.

— Не хотела, а, всё ж таки, дала! Вот ведь парадокс! А потом, месяцами

кувыркались до отправки Толи в доблестные, блин, войска!.. Ну, и курва!

Чувиха, прерывисто вздохнув, смахнула набежавшую слезу.

— А дальше эдак было…— продолжил «следователь по особо важным

делам». — Пока бедолага солдатскую лямку тянул, ловкий котик молодо

го специалиста успел охмурить!.. Ай, да молодец, девка! Талант, да и толь

ко!

— Нет! Не так! Было по другому!

— Как по другому? По моему, ясно всё, как божий день! Толик то, небось, до сих пор пишет, ничего не подозревая?

— Ему уже сообщили!

— Ай, беда! Когда из армии Отелло возвернётся, кого душить то бу

дет? Котика или ёжика? Или обоих вместе?

— Перестань паясничать…

— А вот ответь: что ж он замуж выйти, своей красавице, не предлагал?

— Причем здесь это?— вдруг, еще больше, покраснела Лара.

— А а… Видать, были, у козла, причины особо не желать, б дь, пород

ниться!

— …

— То есть, выходит, и до него вовсю «любовь» крутила? Так надо по

нимать?

— Да нет же! Толя был первым! — отчаянно крикнула бедняжка.

— Свежо преданье, да верится с трудом… Значит, испортил девку, и в

кусты?! Каков подлец! Настоящие джентльмены так не поступают!.. И всё

же, «первооткрыватель» то — совсем другой счастливчик, верно?

197

— Больше ничего не скажу!

— А отчего ж? Неприятные воспоминания, да? Или, наоборот, приятные?

— …

— Ну, так вот, слушай сюда, давалка многоразовая! Рано или поздно, но мы неизбежно расстанемся! Я расстанусь… И знаешь, почему? Потому

что, никогда не потерплю мерзких зоологических отношений, которые

назвала тогда, — помнишь? — «нормальным явлением», так называемой

«жизнью»!.. Противно слышать, когда моральные падение и разложение, объясняют всепрощающей фразой «Это ведь жизнь! Все так делают!».

Как будто, молодая девушка не должна, по определению, оставаться чи

стой и целомудренной!.. А если же, опять, вернуться к долбанному 3 му

секретарю райкома, считающего, как и Ларик, «нормой» животные стре

мления «быть материально обеспеченным», пробираться во власть и «де

лать карьеру», — то о какой нравственности, духовности, и в данном

случае, может идти речь?! Сие обыкновенная, низкая философия мещан

ства, не способного ни на что иное, как только бесконечно улучшать

своё «материальное благополучие», бесконтрольно трахаться, да лезть

и лезть к «вершинам» популяционного «превосходства»!..

еваха не произносила ни слова, с ужасом, слушая эту блестящую «обвини

Д

тельную речь»… Понимала ли она, хоть что нибудь? Делала ли какие то

выводы?.. Навряд ли… Как не мог предполагать «философ», «поборник

Истины, Добра и Красоты» того, что грёбанный социализм в СССР, со

всеми ничтожными малафеевыми и котиками, через каких нибудь три

года канет в Лету, чтобы переродиться в новое, еще более жуткое обличье

повального б ва с пьянкой и бесстыдно азартного зашибания деньги…

Ну, да что там говорить о «светлом демократическом будущем»! Пока

«друзья» пребывали, так сказать, в «коммунистической формации», про

поведующей, бессмысленно лживый, моральный кодекс советского че

ловека… Не подозревающего, кстати, кто он таков на самом деле, и во

что, со сменой общественного строя, может превратиться! (Точнее, —

обнажить, доподлинную свою, звериную суть…).

Втот вечер, я опять «ушел» от Лары, проклиная всё на свете. Хотя подруга

и пыталась, во что бы то ни стало, удержать мятежного «философа», но

он был «непреклонен»…

Вновь потянулись часы и целые дни тягостной разлуки, мучительного