Vova - 3

венное положение, какой нибудь, честолюбиво тщеславной гниды! Да

же Толя и тот, оказывается, у нас «десантник»! Яркий, дескать, предста

витель элиты советских Вооруженных Сил! Ни более ведь, и ни менее, черт бы идиота побрал! Да «золотце» же, уделает таракана бесхвостого!!

— Ну, всё, всё! Разошелся — не остановить!.. Давай ка лучше, кушать

сготовлю! Есть то хочешь?

— Я че, б дь, не животное, что ли? И тахту, на фиг, расстилай! Любить

буду ближнего!.. Как и завещал Вседержитель наш ласковый, Иисусе

Христе!

8

С разу оговорюсь, — «ужасные» угрозы, бывшего Ларисиного хахаля, в силу понятных причин, так последним и не были претворены в

жизнь. Робким, каким то, оказался Толик то… По сведениям «раз

ведки», чрез неделю, нашел он некую бабенцию в возрасте, с которой и

разрешил наболевшие сексуальные проблемы… Оно, конечно, не со «звё

здочкой» моей, «роскошнотелой», на тахте широкой да пушистой забав

ляться! Однако, за неимением иных возможностей, и такая перечница

вполне потянет!.. Так что, дружище, увы увы! Приношу свои наилучшие

соболезнования!

Что же касается, покачнувшихся было, любовных отношений парочки

однопостельников, то очень скоро, после незначительных препираний, всё вошло в своё обычное, остросюжетное русло. Ревность только, 318

понятное дело, стала еще острей и увлекательней; «уходы» от котика, —

дескать, «навсегда», — набрали частоту и интенсивность; ненависть при

обрела качественно новый, изощрённый характер, с элементами слаща

вой сентиментальности…

Существенные перемены, на трудовом поприще, обозначились только у

Ларика. С помощью старшей сестры, Октябрины Михайловны, о кото

рой еще не упоминалось в изложении, деваха, довольно удачно, устрои

лась поломойщицей в одно из подразделений (контор) НГДУ, где пред

приимчивая родственница вкалывала каким то ИТР… Убираться прихо

дилось каждый день вечером, после рабочей смены, на втором этаже

здания. И это занимало, всего то, около двух часов, что, ни в какую, не

сравнимо было, с изматывающей нервотрёпкой и физическими пере

грузками в художественной мастерской. Правда, финансовые потери

составляли около 40 рублей. Зато, подружка стала относительно свобод

ным человеком, который имел массу досугового времени, для «духов

ного саморазвития и самосовершенствования». Ну, совсем, как любезный

сотоварищ, — интеллигентный лодырь «ёжик»!

Кстати, я, с начала лета, вследствие вынужденных «каникул» на работе, обленился до недопустимого уровня «ничегонеделанья», болтаясь с

котиком по жаркому городу, без конца, выясняя отношения и трахаясь, трахаясь, трахаясь… Что же до подготовки к вступительным экзаменам в

УрГУ, то мы больше о ней раглагольствовали, нежели, действительно, конкретно занимались делом, всё откладывая и откладывая, штудиро

вание билетов, на неопределённый срок. Дескать, время еще есть, —

успеется! Никуда универ от талантов не убежит! Хотя, по сути, прекрасно

понимали, что путь то туда заказан! Признаться только, в этом себе не

хотели… Более того, возвращение «десантника» Толи, что то окончатель

но надломило в душе «золотца», перевесило чашу весов, в плане решения

расстаться, так или иначе, с «потаскухой», по настоящему, навсегда.

Собственно, какой смысл тогда имеет, куда то с ней поступать, вместе

учиться, коль дорожки скоро диаметрально разойдутся?! Вот ведь, в чем

дело и соль вопроса! А вы говорите Любовь!..

Вечерами, «фрэнд», неизменно, сопровождал гражданскую «женушку»

на работы в контору, и пока та убирала опустевшие кабинеты, «философ

ствовал», вслух, перед «аудиторией» с одним единственным слушателем, которая, не разгибаясь, въяб ла, в поте лица, со шваброй и ведром с во

дой… Затем, когда полы уже блестели чистотой, а котик, следовательно, вновь обретал свободу, дон хуан, эдак ласково, касался его вспотевшего

319

плеча и заводил сладкие речи, предшествующие сексуальной прелюдии

в одном и том же, полюбившемся кабинете начальника подразделения.

Нужно сказать, что в просторном сём кабинете имелся великолепный

стол, покрытый мягкой такой, кумачовой бархатной скатертью. А над

ним висело солидное полотно, в золотой раме, под названием «Ходоки

у Ленина» (да каждый школьник знал тогда знаменитую картину!)… Так

вот, стол этот, на фоне переходящего Красного Знамени, долго служил