Наталья - Соммерфильд Сильвия

то... даже Кэтрин.

—

Почему ты об этом спрашиваешь? —

уклонилась она от ответа.

—

Это могло бы создать для тебя новые

сложности... Энн... будь осторожна.

Кэтрин повернулась, и с минуту они смотрели друг

другу в глаза.

Затем Энн улыбнулась:

—

Буду, Кэтрин. Буду.

Кэтрин вернулась к зеркалу и не без гордости

посмотрелась в него. На ней было не просто самое

дорогое, но и самое вызывающее платье, которое когда-

либо видел шотландский двор. Она усмехнулась,

представив, какое выражение появится на лице

Донована, когда он увидит, в каком платьице пришла на

бал его невеста. Это тебе еще одна пощечина, милый

Донован, подумала Кэтрин. И это не последнее, что

170

хранится у меня про запас. Во всяком случае, на твою

жизнь хватит.

Платье было закончено только сегодня, и во время

поездки за ним Кэтрин доверительно сказала Эндрю, что

наверняка за ней неотступно следят, на что Эндрю

сдержанно ответил:

—

Не сомневаюсь, что за вами наблюдают, леди

Кэтрин... Как и за всеми нами.

Платье стоило затраченных усилий: из шуршащего

черного шелка, с прямым корсажем и глубоким

декольте. Юбка вздымалась волнами, но в то же время

до самой талии шел разрез. Нижняя юбка была

пурпурного

цвета. Кэтрин

не стала надевать

драгоценности, ограничившись веточкой алмазов,

пришпиленной к шелку на груди. Она не сомневалась,

что сумеет привлечь к себе всеобщее внимание.

Двор Якова Стюарта слыл веселым, слегка

распущенным

и

экстравагантным

в

истинно

стюартовском стиле. Вот и сейчас ярко разряженные

женщины,

сверкая

драгоценностями,

томно

поглядывали на кавалеров. Со скрытым нетерпением

Донован ждал прибытия Кэтрин. После того, как

объявят об их помолвке, он с частью своих людей

сможет вселиться в дом Мак-Леодов, сделав его своей

резиденцией.

Эндрю вскочил на ноги, услышав, как Энн и Кэтрин

спускаются по лестнице. Кэтрин была просто

великолепна, блеск и пламя, но Эндрю не мог отвести

глаз от Энн. Девушка была в темно-красном платье,

глаза ее блестели, волосы отливали, как атлас. Она

старалась не встречаться глазами с Эндрю, а щеки ее

171

горели. Она сейчас боялась его подозрений. А Крейтон в

этот момент был близок к тому, чтобы изменить родине

и проклясть Джеффри Спэрроу.

—

За нами кто-то послан? — спросила Кэтрин.

—

Да, леди Кэтрин, — ответил Эндрю. — Вы

желаете, чтобы я скакал рядом с вами?

—

Нет. — Голос Энн ворвался в разговор раньше,

чем Кэтрин успела ответить. — Я... я не желаю, чтобы

вы присутствовали там. Будет спокойнее, если вы

останетесь присматривать за домом.

Крейтон понял, что она имела в виду. Она была не

уверена в его реакции и не хотела, чтобы он оказался в

рискованной ситуации, беспокоясь о его безопасности.

Эндрю же готов был похитить ее и умчаться с ней, куда

глаза глядят.

—

Хорошо, — хрипло сказал он, словно

безжалостная петля перехватила его горло. — Я буду

ждать вас здесь, пока не уверюсь, что вы дома и в

безопасности.

—

Отличная идея, — живо сказала Кэтрин. —

Пойдем, Энн, не следует заставлять короля ждать.

Девушки ушли, и стук захлопнувшейся двери

прозвучал для Эндрю, как приговор.

Он упал в кресло перед огнем, и голова его была

наполнена мыслями об убийстве... или самоубийстве.

Он скрипнул зубами, представив Энн в объятиях

другого мужчины; Эндрю чувствовал себя не в силах

перенести бесконечные часы ожидания...

Четырьмя днями раньше начали прибывать послы

едва ли не всех государств Европы. Сегодня на вечере

датчане и французы соперничали друг с другом.

172

Испанские женщины бросали томные взгляды из-за

пышных вееров, и сами голоса их звучали как музыка,

смешиваясь с игрой музыкантов, расположившихся на

балконе. Но даже среди этой толпы разноплеменных

роскошных красавиц и блестящих кавалеров появление

Кэтрин и Энн не осталось незамеченным. Мужчины

сразу оценили очарование и красоту сестер и тут же

смекнули, что обе они привезены на смотрины.

Разумеется, никто не мог знать, что Кэтрин уже обещана

Доновану, и ему не терпелось довести эту новость до

всеобщего сведения; нетерпение свое он считал

проявлением чувства собственника, едва ли понимая,

что с правами на женщину получает малоприятное

приданое — ревность.