Наталья - Соммерфильд Сильвия

ожесточение, безжалостность и страсть. Донован был

намерен изгнать Эндрю из сердца и памяти жены.

Вычеркнуть его имя раз и навсегда из жизни, из этого

мира. Его, и любого другого, кто станет между ним и

женой.

Сделав два шага вперед, он подхватил Кэтрин на

руки, и ей показалось, что комната закружилась; она в

порыве страсти прижалась к Доновану, который в

несколько шагов оказался около постели. Кэтрин уже

знала всю тщетность попыток противостоять ему. Он

был властелином ее чувств, и женщина чувствовала свое

бессилие. Кроме того, в самой глубине ее сознания

теплилась мысль, что если он с ней, то, значит, не

находился в постели с Дженни Грэй.

323

Казалось, он целовал ее впервые в жизни.

Зеленоглазая чародейка, она всякий раз умудрялась

пробудить и его гнев, и его страсть, доводя до

беспамятства! Соблазнительница, она дразнила, бесила,

но в следующую минуту заставляла его забыть обо всем

на свете.

«Я никогда не смогу приручить ее», — мелькнуло у

него в голове. Всякий раз она ускользает из-под его

власти, и теперь Мак-Адам вновь оказался в плену ее

жарких, полуоткрытых губ... Кэтрин, в свою очередь,

ощущала, что нуждается в нем, нуждается безумно;

супруги все сильнее зависели друг от друга. Она

чувствовала прикосновения его рук: они ласкали ее

тело, затем Донован освободил волосы Кэтрин от

заколок, распустив их по плечам. Не отнимая губ ото

рта жены, он расстегивал ее платье; Кэтрин вскрикнула,

когда пальцы мужа коснулись ее груди. Теперь он

целовал ее груди, языком щекоча упругие, розовые

соски, лишая Кэтрин последних остатков воли. Донован

уловил этот миг полной и безоговорочной капитуляции.

Откуда-то, словно издалека, она расслышала его тихий

смех, затем Донован прижался к ней всем телом. Рукой

он ласкал ее бедра, мягко, медленно, дразняще

раздвинул ноги Кэтрин, и пальцы его нашли жаркое,

влажное, чувствительнейшее средоточие ее чувств.

Губы его проложили огненную тропу по ее телу к этому

пылающему, содрогающемуся уголку и нашли его; он

сжал ее ягодицы, приподнимая их к своему

неутомимому ищущему языку. Кэтрин застонала,

пытаясь избежать этой сладостной муки, но Донован

удерживал ее, дразня, покусывая, пронзая ее, доводя до

крайней степени чувственного восторга.

324

И снова его рот метнулся к ее губам, и Кэтрин

задохнулась, простонав что-то. Руки ее судорожно

охватили его широкие плечи, а Донован мучил ее,

извлекая из нее всю, до последней капли, страсть.

Наконец он пронзил ее плоть, услышав сладостный

вскрик. Он двигался все быстрее, а Кэтрин оплела его

ногами и прижалась к нему, содрогаясь всем телом.

Вознесенная к высотам, она словно падала затем вниз,

вновь взлетая и достигая пределов страсти... Никогда

еще в жизни она не испытывала таких перепадов

ощущений, такого захватывающего дух восторга.

И вновь реальность, остудившая ее распаленное тело

и сознание, пронзила Кэтрин болью. Опять Донован

доказал, что он полный хозяин и повелитель ее тела; но

на этот раз в его порыве она ощутила что-то новое и

необычное, почти грубое; казалось, он хотел причинить

ей боль, за что-то унизить ее. Он явно был раздражен,

разгневан и мстил ей. Но какое он имеет на это право, на

глазах всего замка развлекаясь со своей любовницей?!

Впервые Кэтрин не удержалась от слез. Отвернувшись

от мужа, она уткнулась головой в подушку, чтобы

заглушить рыдания.

Донован взглянул на нее. В блеске свечей кожа жены

мерцала, как слоновая кость, ее плач вызвал в нем

жалость, но Донован преодолел порыв приласкать,

успокоить Кэтрин... Он надеялся, унизив ее грубым

обладанием, притушить свою боль от того, что его жена

предпочла его другому, но вместо этого ощутил в себе

холодную пустоту. Своевольная и независимая, она

отдавала ему свое тело, но ее внутренний мир по-

прежнему оставался закрытым для него.

325

Донован встал с постели и начал одеваться; затем,

обойдя кровать, присел на нее. Кэтрин слышала, как

матрас скрипнул и прогнулся от его веса, но по-

прежнему лежала, уткнувшись лицом в подушку.

Вытирая глаза, она с ненавистью думала о своей

слабости.

Донован

вспомнил

ее

порывистые

ласки,

непроизвольные движения гибкого тела, когда она,

позабыв обо всем, отдавалась ненасытной, неутолимой