Без автора - Русуданиани

Прибыли сваты и стали просить у отца моей руки для сына франкского короля. Отец мой подумал, что речь идет о настоящем франкском царевиче, и сказал так: «Я благоволю великому королю франков. Пусть прибудет жених, и, если он понравится мне, я отдам за него старшую и лучшую из своих дочерей».

Как получил он такой ответ, тотчас собрался в путь. «Чем это я могу не приглянуться царю!» — [подумал] он, облачился, как подобало, и прибыл по-королевски, с пышной свитой. Как увидел его мой отец, мне на горе, так понравился он ему — и лицом, и осанкой, и нравом, что сказал он так: «Лучшего зятя мне не найти, хоть весь мир обойду!» Все свои богатства — и казну, и сокровища, и придворных, и слуг — батюшка мой поделил пополам так, что себе ни на одну драхму не взял больше. Проводил он меня на расстояние трехдневного пути и сказал: «Дочь моя, ты не должна на меня обижаться. И мужа я добыл тебе неплохого, и свое богатство пополам разделил». Он вернулся в свою страну, а меня привезли сюда. Всякий день тешили меня игрой в мяч и развлекали. Это мне нравилось. Откуда мне было знать, что он колдун. Как заполучил он меня и стал владельцем большого богатства, все эти красивые дома построил при мне, а после сказал: «Теперь пойдет повсюду слава о моем городе, в котором сидит царская дочь, начнут мне другие государи завидовать». И стал он тогда в змея обращаться, и чары изучил колдовские, и построил эту башню: «Кто знает, как дело обернется, не я, так ты спрячешься здесь и так просто в руки никому не дашься».

Так я и жила, как вы видите. Бог невзлюбил его за колдовские козни и все у него отобрал, а меня он ничем не обижал, только тешил да развлекал. А теперь, когда я, прах от ваших ног, стала вашей рабыней, я и вовсе ни в чем нужды не знаю.

Закончили мы тамошние дела, отобрали подобающую свиту, богатства и сокровища, собрались с таким почетом и такими дарами, что на земле все не умещалось и земле было тяжко. Вынесли мы груз и поклажу в иоле, и стал Джимшед просить прощения у деламской царевны за то, что так долго пользовался ее гостеприимством, доставил много беспокойства и ввел ее в большой расход: «Я отблагодарю тебя! Отныне считай меня, хочешь — сыном своим, хочешь — братом!» А мне [Джимшед] велел: «Ты отправляйся утром, здесь не задерживайся, а я за тобой последую». Я сказал: «Без письма никуда не пойду, ибо [государь] убьет меня, а если не убьет, то не поверит».

Размешал Джимшед чернила с мускусом и благовониями и велел: «Приведите ко мне мудрого писаря, пусть напишет письмо получше, царю оно предназначено».

«Прежде всего помянем имя господа, который держит в руках небо и землю, и мы, уповая на него, покорны ему. В небесах он бессмертен, а на земле от лица его наводит страх на неверных неодолимый врагами батюшка мой, государь. Все в руках господа — и море, и суша, и звезды вращаются по его воле. И все, что приключается с человеком, все от него. А теперь я прошу визирей испросить у государя для меня фарман со словами прощения. Не по своей воли покинул я отчий кров и не ради богатства лишился его покровительства, не один я колдовству поддался, многие люди, старше и разумнее меня, стали жертвой дьявольских козней. С божьей помощью спасся я от колдовства, много опасностей я повстречал на суше и на море, но ныне испытаниям моим пришел конец — об этом поведает вам Кераг, и я сам вскоре прибуду, предстану перед вами со славой и почестями».

Отправил меня царевич, шел я днем и ночью, не зная отдыха, и прибыл на сороковой день в родной город. Как увидели меня горожане, признали. Обступили меня, обняли. Не меня увидев, они обрадовались, а про царевича разузнать жаждали. Думаю, не принеси я им добрых вестей о нем, они бы меня живьем проглотили. Услышав, что он жив, побежали они, опережая друг друга, к царю [с вестью]: «Джимшед пришел!»

Выбежали из дворца царь с царицей, босые, с непокрытыми головами. Поднялась тут радость великая, с горючими слезами благодарили они господа. Передал я царю письмо, а сам отошел в сторонку. Признал царь печатку Джимшеда, возблагодарил господа. Нашли меня и привели к нему. Сначала расспросил он меня обо всем. После велел облачить в царские одежды, возложил мне на голову венец, осыпал драгоценными камнями столь щедро, что гора самоцветов покрыла меня с головой. Потом приказал [царьТомеран] снять траур и облачиться в парадные одежды. Все оделись в пурпур, раздались звуки музыки, состоялось великое празднество и пиршество. Рассказал я всю правду, и он то плакал, то принимался благодарить господа.