Без автора - Русуданиани

Посадили невесту на золотой престол в шатре, разбитом для свадебных торжеств, посадила и меня Бепари рядом с ней, стали все нас поздравлять. Когда мы расположились, вошел Джимшед со своей свитой и поздравил нас, и начался пир. Три дня и три ночи длилось веселье. После я встал, поблагодарил их обоих низким поклоном и сказал: «Не только я, но и сын и брат не стоил бы того, чтобы вы так заботились о нем! Но теперь лучше, чем длить веселье, порадовать престарелых ваших родителей. Не мешкайте, царь ждет вас, и в разлуке гнетет его печаль».

Поблагодарил меня Джимшед, но в тот день пира не прервал. Когда все насладились весельем, убрали столы, еще один день отдохнули от питья вина и наутро двинулись в путь. Шли мы три дня, охотясь и пируя. Не выдержало сердце царя Томерана, и он тоже три дня шел нам навстречу. Сошлись мы так близко, что придворные уже могли видеть друг друга. Заиграли тут трубы, загремели барабаны, застучали литавры и бубны. Поняли мы, что прибыл наш царь. Заспешил Джимшед, пошел к отцу, а тот направился к нему. Бросились ему навстречу знатные хатайские вельможи. На поклоны и приветствия одних, которые были постарше и познатнее, Джимшед отвечал, других вовсе не замечал, торопясь встретиться с отцом. Спешился он и, не дав никому предупредить царя о своем приходе, предстал перед ним.

Джимшед поклонился отцу до земли и потом сказал: «О государь, не признал ты сына своего желанного, разорившего царство твое, отвергнувшего престол и венец!» Как услышал царь имя сына и узнал его голос, обезумел, растерянно стал водить глазами и плача говорил: «Кто скажет мне, сон это или явь? Где Джимшед, дающий жизнь родителям и радующий свою страну? Где Джимшед, солнце и свет земли?» Тут от радости остановилось у царя сердце, закружилась голова. Он бы упал, если бы Джимшед не подоспел на помощь, не спустил бы его с коня и не усадил на землю. Он долго просил и уговаривал отца, но не мог привести его в чувство и стал плакать и бить себя по голове. Так расцарапал он лицо, что кровь омыла его и оросила лицо и грудь Томерана, тот вздрогнул и открыл глаза. Увидев, что отец пришел в себя, Джимшед воскликнул: «Разве недостаточно я грешил до сих пор, что теперь чуть снова не убил тебя своей рукой? Но что делать, кто простит дурного сына, как не отец с матерью? Каким бы плохим сыном я ни был, ты должен радоваться тому, что я пришел. Не с таким уж никудышным даром я пришел, чтобы ты не простил мне недолгой разлуки. Клянусь творцом, если ты не отзовешься, я кинусь на свой кинжал!»

Как услышал [царь] слова сына, пришел в себя, приподнялся и обнял его. Увидел он, что лицо его окровавлено, голова разбита, удивился, снова обнял его и воскликнул: «Сын, жизнь отца твоего, безжалостно мучивший меня, опаливший меня огнем в пору благоденствия и покоя! Наконец-то удостоился я встречи с тобой — и вижу тебя таким! Что приключилось с тобой?» Отвечали царю: «Это из-за вас с ним такое случилось. Если бы вы не раскрыли глаз, он бы убил себя». Заплакал царь, еще раз обнял [сына], расцеловал и сказал: «Прости меня, сын, что я так досадил тебе». Ответил царевич: «Я должен просить у тебя прощения, а не ты, за то, что по невежеству своему доставил тебе столько горя».

Встал старый царь, сам принес розовой воды, своими руками обмыл сыну лицо и голову, снял окровавленную одежду и облачил его в царские одеяния, усыпанные дорогими камнями. Возрадовались они встрече друг с Другом. Сели все на коней и до самого города ехали с пением и музыкой, охотясь и состязаясь в стрельбе из лука. У въезда в город дорога была богато разукрашена, по обеим сторонам стояли певцы и плясуны, они пели и танцевали. Стояли также придворные и бросали золотые и серебряные монеты.

Пока мы добрались до главной площади, принесли и паланкин Бепари. Вышла ей навстречу старая царица, и Джимшед заторопился к матери. Я опередил его и обратился к царице: «Укрепи свое сердце, чтобы от чрезмерной радости не стало тебе худо. А то при встрече с отцом Джимшед едва не убил себя. А если и тебя увидит бесчувственной, вовсе лишит себя жизни». Обрадовалась царица, издали глядя на сына и невестку, приучила свое сердце и встретила их радостная и бодрая, не теряя сознания. Сначала обняла она Джимшеда и осыпала его поцелуями с головы до ног, а потом хотела было обойти вокруг него на коленях, но сын не допустил, поднял ее и поклонился ей до земли: «Разве достоин я называться вашим сыном! Ты должна была велеть рабам избить меня за то, что я доставил тебе столько огорчений!»