Без автора - Русуданиани

Когда наступило утро, сели мы на коней и отправились домой [в Алмазный город]. Когда мы прибыли, в городе поднялось веселье. Вышли нам навстречу все жители города, поздравляли с благополучным прибытием.

Мы везли множество дивных живых птиц и зверей, а уж об убитых и говорить нечего, одарили горожан и сели пировать и наслаждаться отдыхом. Велела передать Джимшеду дочь деламского царя: «Недостойны великого царя моя казна и сокровищницы, но пусть не пренебрегает он тем, что завоевал своим мечом, пусть не отдает все это в руки дурных людей и не оставляет нас на произвол судьбы. Пусть поставит на сокровищницы свои печати, чтобы все знали, что у них есть хозяин. Всего там понемногу: и коней, и оружия, и доспехов».

Отвечал царь: «Я твой гость и сделаю так, как ты скажешь. Не в моих привычках спорить с тобой». Она поклонилась до земли и сказала мне: «Я покорная рабыня ваша и недостойна таких речей. Если будет на то твоя воля, завтра же покажу я царю царево, царице — царицыно». — «Пусть будет так, — сказал Джимшед, — я посмотрю».

Ту ночь мы только отдыхали, а на заре явились ко двору все служители, каждый с вверенными ему ключами. Сначала пришел дворецкий, а за ним шестьдесят прислужников, и у каждого — свои ключи, чтоб один от другого не зависел. Затем прибыл хранитель казны с сотней помощников, и каждый держал по такому запечатанному кисету, что с трудом нес. Потом шли по очереди, группами, все чиновники, подносили запечатанные кисеты: одна печать — старейшины, другая — Алмазного змея. Удивились мы: «Откуда же брали они на расходы, если печати остались нетронутыми?» Печать Алмазного змея, когда мы убили его, взяли с собой. Приказал Джимшед сокровищницы раскрыть, и мы пошли туда, а деламская царевна отправила к царице Бепари всех своих чиновников. У нее, оказывается, все должности исправляли женщины: казначеи, дворецкие, кравчие, конюшие, стольники, стремянные, хлебопеки, повара, корзинщики — все были женщины. Замок царицы уступал по роскоши и богатству дворцу царя, но все службы украшены были лучше и убраны с большим тщанием.

Джимшед обошел свой дворец, а Бепари — свой. И щедро одарила она женщин, а он — мужчин, но не убывала казна и не иссякали сокровища, ибо жемчугов-самоцветов было там что песку морского, а прочих богатств и вовсе было не счесть. Как увидел Джимшед, что ценнее этих кладовых и служб не было во всей Хатайской стране, задумался, и стало ему жалко дарить это другому. Затаил он злобу против меня и стал искать повода. Начал он такой разговор: «Я пойду, а ты оставайся здесь и управляй Алмазным городом». Я не знал, что говорит он так с умыслом, чтобы испытать меня, ведь я, любя его, не хотел с ним расставаться, а хотел одного — увидеть, как Джимшед встретится с родителями, воцарится в своей стране, позаботится о своих делах, а после пусть пошлет меня в Алмазный город и даст в супруги деламскую царевну. Увидел тут Джимшед, что мне ничего не нужно, кроме как служить ему, и больше не говорил со мной.

Однажды сказал мне царь: «Давай покажем мы им свою ловкость да сноровку, а они пусть покажут нам свою. Кони здесь хороши, мячей и чоганов много, отчего не поиграть нам в мяч? Если они не искусны в игре, пусть подивятся, на нас глядя. Если же сами умеют, пусть покажут свое искусство». — «Это было бы хорошо», — сказал я, и Джимшед пошел к Бепари: «Завтра хочу я в мяч поиграть, а потом пошли сына визиря, пусть предупредит родителей о моем прибытии, а я последую за ним». Царица ответила: «Это хорошо». А царевна деламская сказала: «Если повелитель прикажет, мы созовем здешних игроков в мяч; их столько у нас, что на этой площади они не уместятся. Весь город, услышав, что сам царь изволит играть в мяч, соберется на это поглядеть, а царице не подобает находиться там. За городом есть другое поле для игры в мяч, там же есть кабахи и небольшой сад, где можно потом отдохнуть, пусть царь прикажет сделать так». Бепари не хотела, чтобы играли в мяч далеко, она хотела смотреть [на игру]. Но в ту ночь не сказала она ничего.

На другое утро царь вышел, а к царице пришла деламская царевна испрашивать прощение: «Я заметила вчера, что слова мои вас обидели. Но я не для того предложила это царю, чтобы вы не могли наблюдать за играми. Я помещу вас в такое место, что вы все будете видеть, а вас никто не заметит, пока вы сами того не пожелаете». Сказала Бепари: «Вчера меня очень обидел твой совет. Но если ты обещаешь мне показать все, мне будет приятно».

Дорога к ристалищу была так разукрашена, что ее невозможно ни с чем сравнить. У края поля возвышался мраморный грот, откуда через узкое отверстие можно было наблюдать за игрой, оставаясь незамеченным. От этого грота до края поля тянулся сад, прекраснее которого не было, ничего на земле. Сели мы на коней и поехали.