LEGA - Лега В

при этом особо не уделяя внимания этому миру. Бог есть мысль, занимающаяся

сама собой. Аристотелевский Бог есть, таким образом, некоторая экстраполяция

знания, есть абсолютное знание, чистая философия, истина. Философия существует

сама для себя и занимается только лишь сама собой, и поэтому она божественна, а

поскольку Бог есть чистая мысль, то Бог Аристотеля — это чисто философский

Бог. Это, конечно же, не личный Бог, тем более не Бог-творец, Бог, которому не

безразличны дела людские, — до такого понимания Бога Аристотелю еще далеко, и

Фоме Аквинскому придется основательно переработать Аристотеля, чтобы

изменить и в этом положении аристотелевское положение о Боге21.

Аристотелевский Бог является высшей сущностью всего мира. Бог есть

первая причина, т.е. движущая причина, Бог есть чистая мысль, т.е. форма форм,

т.е. чистая форма, первоформа мира, и Бог есть цель, к которой стремится весь мир.

Бог противоположен как первая сущностная причина материальному началу,

которое является вечным, совечным Богу началом.

Отношение Бога и мира в плане движения можно сравнить с отношением

души к телу: душа человека приводит в движение органы человеческого тела, сама

оставаясь недвижимой: «душа обладает началом движения» (Мет. 9, 2).

Этот метод доказательства бытия Бога исходя из наблюдений за явлениями

материального мира в дальнейшем получит большое распространение.

Христианские богословы также будут часто использовать его, тем более что оно по

21 О таком понимании Бога весьма негативно отзывался свт. Григорий Богослов: «Были и такие,

которые Промысл представляли слишком бедным, и, распространив управление Его только на то, что

выше нас, не осмелились низвести Его до нас, более всего имеющих в Нем нужду, как будто боясь

того, чтобы Благодетеля не показать слишком благим» ( Григорий Богослов, свт. Творения, т.1. Свято-

Троицкая Сергиева Лавра, 1994. С. 227). Из этой критики Аристотеля видно существенное отличие

понимания Бога в античной философии и в христианстве: если для христианина Бог есть любовь и

поэтому невозможно себе представить, что Бог оставляет что-либо без Своего попечения, то для

Аристотеля Бог – это только истина, бесстрастная и равнодушная к частностям.

70

своему духу развивает то, что было сказано апостолом Павлом: «Ибо, что можно

знать о Боге, явно для них, потому что Бог явил им. Ибо невидимое Его, вечная

сила Его и Божество, от создания мира через рассматривание творений видимы» (1

Кор. 1, 19-20). Наибольшую известность такой тип доказательства, впоследствии

названный Кантом космологическим, т.е. возводящим к Богу от наблюдений за

космосом, получит благодаря Фоме Аквинскому, который в XIII в. разработал

знаменитые пять доказательств бытия Бога. Три из них — доказательство от

движения, от причины и от цели — восходят именно к Аристотелю.

Движущая причина всегда действует в плане достижения некоей цели и

поэтому она неотделима от целевой причины. Казалось бы, возможность для вещи

стать чем-то должна быть первее, чем ее осуществленность, действительность. Но

Аристотель понимает процесс развития совсем иначе. Для него первее – сущность,

действительность, т.е. цель развития: «…по сущности действительность первее

возможности, прежде всего потому, что последующее по становлению первее по

форме и сущности (например, взрослый мужчина первее ребенка…), а также

потому, что все становящееся движется к какому-то началу, т. е. к какой-то цели

(ибо начало вещи - это то, ради чего она есть, а становление - ради цели); между

тем цель - это действительность, и ради цели приобретается способность. Ведь не

для того, чтобы обладать зрением, видят живые существа, а, наоборот, они

обладают зрением для того, чтобы видеть» (Мет. 9, 8).

Вещь, которая стала из возможности действительностью, является энтелехией

(_entel)eceia). Этот термин у самого Аристотеля выражается не совсем внятно, и

по поводу энтелехии часто ведутся споры. Энтелехия есть результат перехода из

возможности в действительность в результате действия движущей и целевой

причин. Например, указывает Аристотель, яйцо является курицей в возможности,

но не энтелехиально.

Таким образом, оказывается, что и целевая, и сущностная, и движущая

причины составляют некое единство, действительность бытия вещи. Этой