Andrew - o c24ec28d571a6d65

Волк – тоже встал. «Как увозили меня, слышала – он смерти просил. Я вам, Михайло

Данилович, желаю, чтобы, коли нужда придет – так с вами рядом такой человек, как вы,

оказался.

- Страшные вещи вы говорите, Федосья Петровна, - он заметил, как застыли ее смуглые

скулы.

Девушка вздохнула и тихо ответила: «Это потому, что я, Михайло Данилович, теперь знаю,

что люди делать-то могут».

- То не люди были, - кратко проговорил Волк и чуть склонил голову: «Почивайте спокойно,

Федосья Петровна».

Она, было, взяла в руки тетрадь, но отложила, прислушиваясь к звуку его шагов во дворе.

Внизу, на реке, плеснула какая-то рыбина, лениво перекликались дозорные, и Федосья,

распахнув ставни, увидела лунную дорожку на темной воде Туры.

Она набросила на плечи оленью шкуру и, зевнув, подумала: «А далее что? Матушка, в

Лондоне, доберусь я туда. Ну, замуж выйду, наверное. Не хочу я уезжать. Тут земли много,

просторно, батюшка тако же рядом – хоша и далеко он сейчас, но сказал, что навещать меня

будет. Не уеду, - она тряхнула головой, и вдруг услышала девичий смех на косогоре.

- Эй, полуночники, спать идите, - крикнули с вышки.

- Вода такая теплая – томно сказала Василиса, - ровно как молоко оленье на морозе, да,

Гриша?

Григорий Никитич сказал что-то, - неразборчиво, - и жена расхохоталась.

-Они счастливые, - Федосья вытянулась на лавке, устроившись на бочок, как в детстве,

положив голову на руку. «Вот бы и мне так, хоша когда-нибудь».

-Ну вот, - Григорий Никитич отступил на шаг. «Вот вам мялица для крапивы, трепало, щипцы

и гребень, как и просили. Прялку и стан ткацкий налажу, как высушится она».

Федосья закинула голову и посмотрела на стены амбара, увешанные собранными стеблями.

- То не конец, - сказала она кисло Василисе, - потом еще раз вымачивать надо, опять

высушивать, а уж после этого – треста получится. Из нее прясть и будем. Но это потом, а

сейчас пошли, травы буду тебе показывать, коими недуги лечат».

- Федосья, - спросила девушка, когда они углубились в лес, - а чего ты замуж не вышла, как с

батюшкой своим кочевала? Под ним воинов сильных много, охотников хороших. Тяжело же

одной тебе.

- Да не сильно тяжело, Василисушка, - Федосья наклонилась и сорвала цветок. «Да и замуж

выходить по любви надо, сама же знаешь. Конечно, бывает так, - девушка чуть покраснела, -

что и потом любовь приходит, но все равно – лучше уж я одна буду, чем так венчаться, - она

махнула рукой.

- Тихо, - Василиса прислушалась, - едет кто, спрячемся, давай.

-Да кто тут может ехать-то, окромя наших? – подняла бровь Федосья, но все же положила

пальцы на рукоять ножа.

Всадник, с привешенной к седлу коня связкой уток, улыбнулся: «Гуляете, Федосья

Петровна?».

- Травы целебные сбираем, Михайло Данилович, - сухо сказала Феодосия и добавила: «А

что это вы с Василисой Николаевной не здороваетесь, а она рядом со мной стоит?».

Волк, молча, смерил Василису взглядом – от маленьких, обутых в сапожки оленьей кожи ног,

до алого платочка на голове, - и проехал мимо.

- Говорила я тебе, - прошептала Василиса и тихо заплакала. «И Грише говорила – давай к

батюшке уйдем, в стойбище, Волк все равно нам тут жить не даст, изведет. Гриша мастер,

какой, разве ж атаман его отпустит?».

- Ерунду порешь, - сочно сказала старшая девушка. «Никто никуда уходить не будет, а Волк

ваш – дурак просто. Моя матушка вона одиннадцать лет думала, что отчима моего в живых

уже нет, двоих детей родила, а как встретились они – и стали вместе жить, как положено. А

ведь они с отчимом моим повенчаны были, не то, что вы с Волком. Слезы утри и слушай

меня, когда уеду я – у тебя все травы будут, на случай чего».

- А с Волком, - загадочно улыбнулась Федосья, когда они, стоя на коленях, выкапывали

корни, - сие дело поправимое.

-Йем улем! – хором сказали остяцкие дети, - три мальчика и две девочки, - выбегая из

маленькой горницы батюшки Никифора, где занималась с ними Федосья.

-До свидания! – улыбнулась она, и встав, закрыв свою тетрадь, застыла, - из-за стены

доносился мужской голос, по складам читавший начало Евангелия от Матфея.

Девушка подождала немного, и, выйдя на крыльцо, прислонилась к столбику.

- Федосья Петровна! – сказал Волк. Она обернулась, и, глядя в его веселые, голубые глаза,

сказала: «Смотрите, какая погода на дворе хорошая, так бы и на конях прокатиться.

Помните, как мы с вами в степи-то скакали?»

- Хотите? – он подался вперед. «Я тогда вас за воротами ждать буду, кобылку вам смирную