Andrew - o c24ec28d571a6d65

Василиса засыпала уложенную в берестяной туесок рыбу солью и тихо сказала: «Хоть бы

Волк с отрядом ушел, а то стыдно ему в глаза смотреть».

- А чего это тебе стыдно? – Федосья принялась развешивать рыбу на деревянном шесте с

прибитыми к нему плашками. «Ты ж по любви венчалась, а, что Волк злится – то дело его, не

твое».

- По любви, конечно, - вскинув голову, проговорила девушка. «Он у меня добрый, - она вдруг

зарделась, и, добавила: «Хорошо с ним».

- Да видно, - ласково сказала Федосья. «Ты ж вон – сияешь вся, как на него смотришь. Ну,

пошли, - она подняла испачканные чешуей руки, - помоемся, да сети чинить надо».

Ермак высунулся в окошко и поглядел на играющий над берегом Туры закат.

- А все равно, - он пробормотал, - ночи-то зябкие, от реки ветерком тянет. Наливай, Михайло.

Волк разлил водку и тихо сказал: «Ну, нет моих сил, Ермак Тимофеевич, тут быть. Отправьте

меня куда, хоша одного. Я ж каждый день их вижу – так бы голову ему и снес, однако то дело

греховное».

- Один ты никуда не пойдешь, на то и дружина, чтобы вместе воевать, - коротко ответил

атаман. «В этот раз свезло тебе, Михайло, поди, вон, свечку за сие в церкви поставь. Как

вернусь я с Вагая, на Москву отправлюсь, тогда собирай отряд, иди, куда хочется тебе, а

пока – тут будь, под рукой. Мало ли что, - Ермак чуть помрачнел.

- Давай, - он порезал кинжалом вяленую оленину, - рассказывай, что ты там видел, на юге. И

вот, - атаман поднялся и принес из поставца лист бумаги, - бери уголь, рисуй, я Федосье

Петровне потом отдам, она перебелит».

- Умеет она? – заинтересованно спросил Волк, набрасывая контуры рек.

- Она и читать умеет, и писать, не то, что ты, - хмуро ответил атаман, следя за длинными,

красивыми пальцами мужчины.

- Завтра к батюшке пойду, - краснея, ответил тот. «Я тем годом еще думал научиться, так вот

вышло...»

- Ну, вот и сиди, занимайся, раз ты здесь пока, - кисло заметил атаман. «Взрослый мужик, а

имя свое подписать не можешь».

- Золота там, в горах, много, - сказал Волк, пережевывая крепкими зубами мясо. «Что я

принес, - то мелочь, там его лопатой грести можно».

- Однако же, - атаман взглянул на карту, - чтобы туда добраться, надо чрез Кучума пройти –

он в тех степях отирается, мерзавец. Говорю же, Волк, - свезло тебе.

- Кончать с Кучумом надо, - вздохнул Михайло.

- Ну, вот и покончим к Успению, с Божьей помощью, - Ермак зевнул и перекрестил рот.

«Давай спать, а то я сегодня до рассвета встал, да еще греб против течения сколько».

Волк поднялся, и, уже на пороге, сказал: «К Федосье Петровне схожу».

- Не надо, Михайло, - предостерегающе проговорил атаман. «Зачем? Умер Иван Иванович, и

умер, зачем ей раны бередить, зачем знать сие?».

- Затем, что иначе я в глаза ей смотреть не смогу, - ответил мужчина, и закрыл за собой

дверь.

Федосья, привалившись к бревенчатой стене своей боковуши, сидя с ногами на покрытой

шкурами лавке, писала при неверном, мерцающем огоньке свечи.

- Заяц, - она покусала перо, и нарисовала животное. «Эх, сюда бы Федю!», - вздохнула

девушка. «Он бы все быстро обделал, и красиво тако же, не то что, я». «Чевэр» - написала

Федосья с правой стороны тетради и продолжила: «Волк…»

- Я тут, - раздался смешливый голос с порога.

- Михайло Данилович! – ахнула девушка, быстро завязывая платок. «Заходите, милости

прошу, может, поесть чего хотите?»

- Я с атаманом трапезничал, благодарствую, Федосья Петровна, - Волк протянул ей

свернутый лист бумаги. «Вот, я тут карту нарисовал тех мест, где бродил, но как она есть

кривая, так Ермак Тимофеевич просил ее перебелить».

- Хорошо, - она поднялась. «Да вы садитесь, Михайло Данилович, - указала Федосья на

лавку у маленького стола. «Тут я облачение для батюшки Никифора чиню, сдвиньте его

просто».

Волк сел, бросив на стол большие руки, и сказал, не отводя от нее взгляда: «Федосья

Петровна, я мужа вашего убил».

Михайло внезапно подумал, смотря в зеленые, мерцающие глаза, что не стоит говорить,

каким они с Ермаком нашли атамана, но Федосья, чуть вздохнув, прервала его: «Я же знаю

все, Михайло Данилович, я просила их, плакала..., - девушка помолчала и решительно

закончила: «Сие вы Ивану Ивановичу милость сделали, спасибо вам. Хоша недолго он

мучился».

- Все равно, - жестко сказал Волк, - я кровь безоружного человека пролил. Сие грех,

Федосья Петровна.

- Я видела, как глаза ему выкалывали, как пальцы отрубали, - девушка внезапно поднялась и