Andrew - o c24ec28d571a6d65

- Да уж видно, кому он хочет-то, - пробормотал моряк в спину хирургу.

Когда Кардозо и Мэйхью вышли, в лазарете повисло молчание, и вдруг кто-то смешливо

сказал: «Да не было у них ничего, капитан и баб-то на корабле никогда не трогает, хоть нам и

не запрещает. Оставь, Джейсон, тебе какое дело, что капитан на берегу будет делать, он же

в постель к тебе не лезет?».

- Да просто не занимался он таким раньше, я его вон сколько знаю, - не успокаивался моряк.

-А этот Эдуардо и вправду хорошенький, как девчонка, - задумчиво сказал кто-то. Раненые

расхохотались, переглядываясь между собой.

- Еще один! – закатил глаза Джейсон и повернулся к стене.

Эстер осторожно, робко постучала в дверь капитанской каюты. «Святая Мария» медленно

дрейфовала под легким ветром с юго-запада, в тишине глубокой ночи даже шелест парусов

казался совсем неслышным.

- Кто там еще? – раздался хмурый голос.

-Я повязку поменять, - тихо ответила Эстер. «Мэйхью спать пошел, просил меня, вас

посмотреть».

- Ну, заходи, - иронично ответил Ворон.

Он лежал на кровати, вытянувшись, закинув руки за голову. Эстер опустила засов и,

поставив на пол, свечу, сказала: «Давайте я вам помогу снять рубашку, вам же тяжело».

Ворон сел и сказал, глядя прямо на нее: «Помогай».

У нее были ласковые, легкие пальцы, и пахло от нее какими-то травами. Ворон посмотрел

сверху на черные кудри и вдруг сказал: «Не тяжело тебе, в лазарете?».

Он улыбнулась: «Нет, я же многому научилась уже, там, - девушка махнула рукой на запад и

вдруг помрачнела.

- Ничего, - тихо проговорил Ворон. «Все пройдет, донья Эстелла, все забудется».

- Кое-что не забудется, - он вдруг почувствовал прикосновение нежных губ к ране, –

летящее, будто и не было его вовсе.

- Вот это не забудется, - она затянула повязку и, взяв его руку, приникла к ней щекой. «И вот

это тоже, Ворон», - девушка встала на колени и поцеловала его.

- Нет, - сказал он едва слышно, - не надо, Эстелла.

- Никакая я не Эстелла, - Ворон увидел улыбку на ее губах. «Меня зовут Эстер Судакова, ну,

в девичестве, конечно».

- Никита Григорьевич? – потрясенно проговорил Ворон – по-русски.

- Мой приемный отец, - она прикоснулась губами к его пальцам, - к каждому. «Мои родители

погибли в Полоцке, когда царь Иван его захватил, отказались креститься. Мне тогда меньше

трех было, а спас меня боярин Федор, я только имя его помню. А отец мне про тебя

рассказывал, Степан Воронцов. И Марфу Федоровну я помню, мы виделись, как она из

Стамбула бежала».

- Иди-ка сюда, - он привлек девушку к себе. «Ну что ж ты мне раньше не сказала, Эстер?»

- Да я и не знала, - удивилась она, - англичанин и англичанин. А потом вон тут тетрадь у тебя

увидела, - она кивнула на стол.

- Да, дневник мой, я по-русски его пишу, - Степан вдруг рассмеялся. «Вот, теперь ничего в

тайне не сохранишь».

- А что бы ты хотел сохранить в тайне? – черные, длинные ресницы вдруг заколебались.

- Разные вещи, - буркнул он, изо всех сил стараясь не смотреть на нее.

- А ты не храни, - она усмехнулась, и погладила его по щеке: «Вот, видишь, Ворон, я к тебе

пришла, и уходить никуда не собираюсь, хоть ты что делай».

- Ты же меня в два раза младше, - медленно сказал мужчина, - Я думал, зачем я тебе такой

– мне ведь почти пять десятков лет, и у меня разные дела за спиной, и не только хорошие.

- Показать – зачем? – она вытянулась рядом, положив голову ему на грудь.

- Да я уж и сам понял, - Ворон ласково, осторожно потянул ее к себе – ближе.

Эстер взглянула на него, и шепнула, прикоснувшись губами к его уху: «Все, что ты хочешь,

Ворон».

- Я хочу все и сейчас, - проговорил он сквозь зубы, сдерживаясь, медленно снимая с нее

рубашку.

Он оторвал губы от вишневого, сладкого соска, и рассмеялся: «А ведь я еще ничего и не

делал, звезда моя, это так, баловство».

- А рука твоя где? – тяжело дыша, ответила Эстер.

- О, - Ворон поднял бровь, - да, совсем забыл. Сейчас уберу, прости.

- Не надо, - простонала Эстер.

- А ведь, - задумчиво проговорил капитан, - пожалуй, действительно, не стоит. Лежи

спокойно, - велел он, устраиваясь между ее ногами.

- Я не смогу, - Эстер вцепилась пальцами в кровать.

- Да уж постарайся, - хмыкнул Ворон, - скоро я тебя привезу домой, и там кричи сколь душе

твоей угодно.

Он коснулся губами сладкого, влажного тела, и сам едва сдержался, - так это было хорошо.

Эстер вдруг нашла его пальцы и, крепко сжав их, проговорила: «Я ведь и не знала, что так