Andrew - o c24ec28d571a6d65

команды «Святой Марии» подтащили упирающегося испанца ближе, и сильным толчком

отправили его за борт.

Кардозо увидел, как один из испанцев, оглянувшись, потянул что-то из кармана. Серая сталь

блеснула в заходящем солнце, раздался выстрел, и юноша, рванувшись вперед, заслонив

собой Ворона, упал. Тонкие, красивые руки вытянулись, дрогнули, и на рубашке Кардозо

расплылось алое, яркое пятно.

Ворон, нагнувшись, поднял юношу, и подумал: «Господи, а легкий какой, словно ребенок,

одной рукой унести можно». Он подхватил Кардозо удобнее, и, достав пистолет, выстрелил

побледневшему, поднявшему руки испанцу прямо в висок.

-Уберите эту падаль с палубы, - распорядился капитан, - и продолжайте. Я оставлю мистера

Кардозо в лазарете и вернусь.

Уже на темном, крутом трапе Ворон вдруг застыл, ощутив что-то странное под рукой, и

пробормотал: «Что за черт!».

Он поднялся чуть выше и разорвал окровавленную рубашку Кардозо.

- Дура, - сказал Ворон ласково, глядя на едва заметную, смуглую грудь. Крови было много,

но пуля только сорвала кожу на боку. «Господи, какая она дура, - повторил он, и прислонился

к переборке.

Один черный глаз открылся и Эстер сердито проговорила: «Сам дурак, я уже второй месяц

на корабле, и ты только сейчас заметил?»

- Вас тут двести человек, всех не упомнишь, - ворчливо ответил капитан.

- Меня ты должен помнить всегда, Ворон, - сказала девушка и поцеловала его – глубоко, тут

же потеряв сознание.

Она проснулась, и, потянувшись, оглянулась вокруг. В большой, просторной каюте пахло

чем-то пряным, кровать – высокая, узкая, была застелена белоснежным бельем, и, - Эстер

пощупала свои ребра, - ее бок был перевязан, не очень умело, но крепко.

Снаружи была карибская тьма – томная, тихая, чуть плескала вода за бортом. Эстер встала,

потянувшись, и, высунувшись, посмотрела на переливающиеся звезды. Луна, - низкая,

полная, висела прямо над водой, казалось, - руку протяни и достанешь ее.

Эстер обернулась, и посмотрела на большой, заваленный картами стол. Сверху лежал

раскрытый корабельный журнал и еще одна тетрадь, - в потрепанной обложке. Девушка

всмотрелась в имя, что было написано на переплете и застыв, сказала: «Не может быть

такого, нет!».

- Я тебе опиума дал, - раздался ворчливый голос с порога. Ворон держал свечу одной рукой,

вторая была перевязана.

- Что случилось? – нахмурилась Эстер.

- Еще один галеон потом явился, - Ворон чуть усмехнулся, - недолго, правда, прожил. Так,

ерунда, царапина. Иди, Мэйхью тебя ждет, надо за ранеными ухаживать. Взялась работать,

так уж работай, - он поставил свечу на стол и устало опустился в кресло, потерев виски. «До

Плимута я тебя выгонять не буду, - он рассмеялся, - некуда, а там получишь расчет, и чтобы

духу твоего на корабле не было».

- Хорошо, - Эстер, сглотнув, потянулась за своим камзолом и стала застегивать его – пальцы

внезапно похолодели и отказались слушаться.

- Спасибо тебе, - Ворон потянулся и достал из рундука недопитую бутылку. Он вдруг

рассмеялся, - невесело. «В прошлый раз, когда меня кто-то своим телом заслонил, это плохо

закончилось, надеюсь, сейчас такого не случится».

- А кто это был? – тихо спросила девушка.

- Неважно, - не смотря на нее, ответил капитан. «Иди, ради Бога, мне на рассвете вахту

стоять, а я поспать еще хотел».

- А Мэйхью? – она все еще стояла у двери. «Знает?».

- Никто ничего не знает, и не узнает, - он очинил перо и принялся заполнять корабельный

журнал.

Эстер постояла еще немного, глядя на его темные, с чуть заметной проседью, волосы, и

вышла.

-Ну как вам спалось в капитанской каюте, мистер Кардозо? – улыбаясь, спросил хирург.

- Прекрасно, - сердито ответила Эстер, меняя повязку моряку с ампутированными пальцами.

Тот, морщась, сказал: «Ну конечно, тут три десятка лет плаваешь, и капитан тебя даже не

порог не пускает, а стоит появиться некому мистеру Эдуардо, у которого еще молоко на

губах не обсохло...»

Эстер нахмурилась и сказала, осматривая кисть: «Капитан мне дал опиума, вот и все».

- Тут вон четыре пальца потерял, а у вас опиума не допросишься, - проворчал раненый, - а

всяким мальчишкам его за красивые глаза раздают, чтобы слезы их не портили.

- А ну тихо! – прикрикнул Мэйхью. «Тут у нас опиум казенный, а у капитана свой, личный,

кому он хочет, тому и отпускает. Ты же не жалуешься, что тебя с капитаном за один стол не

сажают».