Andrew - o c24ec28d571a6d65

веки, и, представив себе синие глаза, стройную, белую спину, разметавшиеся каштановые

волосы, услышал шепот пани Эльжбеты: «Как я люблю тебя, как люблю!».

Марина, было, поперхнулась и, закашлявшись, попыталась отстраниться, но мужчина

приказал: «Тихо!», и она, подчинившись, сглотнула. «Хорошо», - усмехнулся Болотников, и,

потрепав ее по голове, застегнувшись, велел: «Давайте, я вам помогу».

Уже у двери он наклонился, и, взяв ее за плечо, сказал: «Вы не бойтесь, государыня, я свои

обещания выполняю, все будет так, как вы просили».

- Спасибо, пан Иван, - тихо сказала она.

- А ну дайте губы, - приказал Болотников. Он глубоко поцеловал ее и добавил: «На Москве

встретимся, пани Марина».

- Где? - дерзко спросила она, чуть отстранившись, глядя ему в глаза.

- В вашей постели, - он усмехнулся. Марина кивнула и, на мгновение, прижавшись к его

губам, выскользнула за дверь.

- Ну что ж, - пробормотал Болотников, опускаясь на лавку, - значит, только дети. Оно и легче,

конечно.

Он поднял с пола флягу, и, выпив глоток, закутавшись в свой кафтан, - мгновенно уснул.

Большой зал был задрапирован шелками и бархатом и Юрий Мнишек, повернувшись к

Теодору, сказал: «Спасибо вам, так изящно получилось, не стыдно государя принимать»

- Ну что вы, - отмахнулся мужчина, - это ерунда. Теодор обвел глазами зал и вдруг,

смешливо, подумал:

- Сидел бы я сейчас спокойно в Венеции, обои выбирал для отделки, после очередного

ремонта, а вместо этого…, Ну да ладно, когда все это закончится, вернемся в Италию. Сын

Годунова, говорят, европейцами воспитывается, Борис Федорович, конечно, мерзавец

редкостный, но умен – этого у него не отнять. Дочку замуж за датчанина хотел отдать, жаль,

умер он, ну да ничего, другого найдут. И сына на западной принцессе женить будет. Так что

свободней на Москве станет, и то хорошо. Петьке десять, лет через семь уже и женить его

можно, повенчаем, а сами с Лизой и Стефаном уедем, мальчику дальше учиться надо».

- И за портрет пани Марины я вам очень благодарен, - тихо продолжил Мнишек, - вы

большой мастер, пан Теодор, даже жалко, что вот так…, - он не закончил, и пожал плечами.

Теодор посмотрел на пани Марину, что стояла напротив, и ответил: «Ваша дочка такая

красавица, пан Юрий, сам синьор Тициан Вечелли почел бы за честь ее писать».

Пани Марина, будто слыша, что о ней говорят, вздернула голову, и, засверкав серыми,

холодными глазами, повернулась к высоким, в два человеческих роста дверям.

Теодор внимательно взглянул на Болотникова, и, наклонившись к нему, неслышно сказал:

«Вечером выезжаем. У вас все готово?».

- Да у меня и нет ничего, - усмехнулся тот, - сабля одна.

-Хорошо, - медленно проговорил Теодор и увидел, как белая щека пани Марины медленно

покрылась румянцем.

«Ну, - ледяно подумал Теодор, - в монастыре вам понравится, пани Марина. Борис

Федорович вам язык сразу вырвет, с этим у него просто. Если сразу не сдохнете, то посидите

где-нибудь в Каргополе, в тюрьме подземной, и там преставитесь, в дерьме своем».

Двери медленно отворились, и зять Мнишека, изящный, невысокий Константин

Вишневецкий, низко поклонившись кому-то, громко сказал: «Его величество законный

наследник московского престола, царь Димитрий Иоаннович!»

«Похож, - подумал Теодор,- молодец Его Святейшество папа Климент, не стал рисковать.

Да, если бы Митька, бедный, дожил до этих лет, так бы выглядел, наверное. Вот этих

бородавок у него не было, конечно, тут они промахнулись, и глаза другие. Темные,

правильно, но другие. У Митьки были ореховые, красивые очень. Ну да что там, глаза его

никто рассматривать не будет. И вообще, о чем это я – кто бы этот самозванец ни был,

лежать ему на плахе».

- А вот это пан Теодор, - мягко сказал Юрий Мнишек, - ну, пан Константин вам рассказывал,

государь. Он нам очень, очень помог, и сейчас отправится на Москву, ждать там наших войск

- Большое вам спасибо, - искренне сказал царевич и протянул красивую, украшенную

перстнем с алмазом, руку.

Теодор сцепил, зубы, и, наклонившись, поцеловав кольцо, ответил: «Государь, ваши

подданные ждут, когда вы займете принадлежащий вам по праву рождения трон, и

восстановите порядок в стране. Уверяю вас, Москва откроет ворота законному царю».

«Еще руки всякому отрепью целовать, - зло сказал себе Теодор. «Мне, сыну султана

Селима, и родственнику царя Ивана! Ну да ладно, в первый и последний раз».