Andrew - o c24ec28d571a6d65

низкому берегу к замку.

- Вы вот что, - сказал пан Теодор, оглядывая собеседника, - будьте готовы уехать сразу же,

как познакомимся с государем. Вам надо зимой юг поднимать, незачем тут сидеть. Возок я

уже взял у его светлости, самый неприметный, лошадей таких же запряжем – но резвых.

- Под Кромами расстанемся, я на Москву отправлюсь, а вы уж там, - пан Теодор усмехнулся,

- начинайте. Письма вам государь даст, его собственной руки, так что не бойтесь, смело

обещайте людям землю и волю – царь Дмитрий Иванович никого не обидит.

- А ведь у него глаза такие же, - вспомнил Болотников, - как у Рахмана-эфенди. Внутри лед в

них, и острый, неровен, час – обрежешься. У того только серые были, ну и ростом он был, -

мужчина про себя усмехнулся, - до пяти вершков не дотягивал».

- Хорошо, - вслух сказал он, и добавил: «Может, и встретимся еще, пан Теодор».

- Как царя Дмитрия Ивановича в Успенском соборе Кремля Московского на царство помажут,

- так и встретимся, - сухо ответил мужчина.

Болотников вдруг спросил: «А прелаты здешние как же – не поедут на Москву?».

- Отчего же, - Теодор усмехнулся, - царь их сам пригласит, да и жена у него католичка будет,

сами знаете, пан Иван. А уж потом, - Теодор пожал плечами, - кто решит в православии

остаться, тот и останется, под Рим никого насильно загонять не станут».

- Все равно домой хочется, - после долгого молчания сказал Болотников, посмотрев на

темную воду реки. «Тут красиво, а там, - он махнул на восток, - лучше. А вы московский, пан

Теодор? – спросил мужчина.

- Московский, вот только я двенадцать лет там не был. Ладно, - Теодор прислушался к бою

часов на костеле, - должно быть и пани Марина с пани Эльжбетой уже вернулись, пора мне.

Болотников посмотрел на мощную спину и, нагнувшись, подняв камешек, швырнул его в

реку. «В реку, да, - он сцепил пальцы, - чтобы ни от него, ни от щенков и следа не осталось.

Так будет правильно.

- А ее – он закрыл глаза, и шумно вдохнул, пытаясь сдержаться, - в мой шатер. Навсегда.

Ничего, даже если сопротивляться будет, - так еще слаще. Я таких девок люблю –

непокорных. Как в Стамбуле было, - он чуть не рассмеялся, - не зря меня Рахман-эфенди

убить, хотел, да я сбежал - вовремя».

Марина взглянула на портрет и ахнула: «Так вы и сокола написали, пан Теодор, пока меня

не было?».

- Да что тут писать, пани Марина, - мужчина полюбовался птицей, что сидела на правой руке

девушки. «Пара часов и все. Ну вот, сегодня последний раз позировать будете, я почти

закончил, да и жених ваш приезжает днями. Ну, садитесь, - он указал на кресло.

В бойницы вливался яркий, утренний свет и Марина, чуть обернувшись, увидела опущенный

на дверь засов.

- Правильно, он же всегда закрывает студию, - подумала она, - чтобы не мешали. Очень

хорошо. И никто меня не хватится, - все знают, что я здесь. Господи, - вдруг поняла Марина,

- это же навсегда. Какое счастье. Быстрей бы, а завтра и уедем, ночью, - она чуть дрогнула

ресницами и пан Теодор сказал: «Устали? Ничего, немного осталось».

- Очень красиво, - сказала она потом, восхищенно, разглядывая себя на портрете – в

каскадах кружева, в серых шелках. «И голова у меня повернута так же, гордо. Вы волшебник,

пан Теодор".

- Вас было очень легко писать, пани Марина, - он так и стоял с кистью в руке.

Девушка вскинула подбородок и сказала: «Если вы хотите, вы можете писать меня всю

жизнь, пан Теодор. Вы только скажите. Я не хочу замуж за этого, - она махнула головой в

сторону бойниц, - царевича».

Он все молчал, и Марина увидела тень улыбки на его губах. Она сглотнула, и, чувствуя, как

отчаянно, быстро бьется сердце, как краснеют ее щеки, глядя ему в глаза, продолжила:

- Потому что я хочу быть с вами, и я сделаю все, что вы прикажете. Прямо сейчас, пан

Теодор, прямо здесь. Только увезите меня отсюда, я прошу вас, я всегда буду вам покорна,

всегда! - Марина опустилась на колени, и он увидел, как черные, мягкие пряди волос падают

на белоснежную, прикрытую скромным платьем, шею девушки.

Он осмотрел ее с ног до головы, и, наклонившись, протянув кисть, накрутив на нее локон –

потянул Марину к себе.

-Вот что, пани Марина, - сказал он, жестко усмехаясь, - вы девушка молодая, а я – женатый

человек. Поэтому вставайте, и отправляйтесь к своему нареченному, он скоро и приехать

должен.

Она подняла мгновенно наполнившиеся слезами глаза: «Пан Теодор, не прогоняйте меня! Я

же вижу, я вам нравлюсь! Пожалуйста!»