Andrew - o c24ec28d571a6d65

Болотников сначала следил за проходящими мимо ногами людей, а потом, когда колокол

забил к вечерне, и снаружи стало тихо, - он вытянулся на широкой, скрипучей лавке, и, глядя

в низкий потолок, пошарил по полу рукой.

Открыв флягу с водкой, мужчина отхлебнул и, вытерев рот рукой, тихо сказал:

- А она похожа на ту сучку. Тоже синеглазая была, пани Анеля. Да какая пани, тринадцать ей,

что ли, было, Рахман-эфенди уж и родных ее нашел, дядя, собирался за ней приехать,

шляхтич какой-то мелкий. Мать-то ее так на базаре и сгинула, и сестра старшая тоже, а

Анелю эту Рахман-эфенди спас все же. Думали, в постель себе положит, а он никого не

трогал – год я у него жил, и не видел, чтобы он хоть кого позвал из девчонок этих. Ходила,

шляхтянка, задом виляла, дразнилась. Ну, и получила по заслугам.

- А что повесилась она потом, - Болотников усмехнулся, - так дура, что с нее взять. Я еще, с

нее встав, сказал ей – живи со мной, ты теперь баба, тебе мужика надо. А она в петлю

полезла, да еще и хозяину письмо написала, мол, я ее силой взял. Вовремя я сбежал, да,

Рахман-эфенди мне бы за такое голову снес, не задумываясь.

Он выпил еще водки, и, опуская флягу на пол, насторожившись, потянулся за саблей – дверь

чуть заскрипела.

- Здравствуйте, пан Иван, - донесся до него нежный, знакомый голос.

Он повернул голову и увидел кошачий блеск серых глаз.

- Не вставайте, - велела Марина. Она обвела глазами каморку, и чуть усмехнулась, увидев

флягу на полу.

Болотников все смотрел на нее – снизу вверх. Девушка наклонилась, и, вдыхая запах водки,

сказала: «Мне нужна ваша помощь, пан Иван».

Она, было, потянулась за мешочком с золотом, но Болотников, внимательно, цепко глядя на

нее, сказал: «Ну, что вы, государыня, не за деньги же я вам служу».

Марина наклонилась еще ниже и что-то прошептала.

Тонкие губы улыбнулись: «Ах, вот как». Он мгновенно встал, и Марина попятилась – он был

высокий, много выше ее, широкоплечий, и она вдруг подумала: «Словно волк, и глаза у него

такие же – хищные».

Он запер дверь и, прислонившись к ней спиной, оглядев девушку, сказал: «Мы с вами, пани

Марина, должны быть друзьями – одно дело делаем. Так что не волнуйтесь – о ней вы

больше никогда не услышите. Ну, - Болотников махнул рукой в сторону окна, - после того, как

там все закончим».

- Спасибо, - она шагнула к мужчине и вдруг почувствовала, как подрагивают у нее руки –

мелко, едва заметно. «Я вам буду очень благодарна, пан Иван, - повторила она, опустив

глаза.

- Благодарны будете, - задумчиво произнес Болотников, и одним быстрым, еле заметным

движением вынул саблю. Металл блеснул в полутьме комнаты, и Марина ощутила

прикосновение клинка в своей шее.

Она прерывисто задышала. Острие пощекотало нежную кожу и девушка, стоя на месте, не

отводя от него взгляда, сказала: «Мы можем, пан Иван, доказать друг другу нашу дружбу».

Болотников протянул руку и, коснувшись ее пальцев, ответил: «Можем, государыня».

Она сглотнула, и,облизав губы, покраснев, шепнула: «Но я должна остаться, вы понимаете…

- Останетесь, - Болотников внезапно, резко рванул ее к себе, и, глубоко поцеловав, добавил:

«Останетесь, пани Марина». Девушка, едва дыша, застонала, и мужчина, так и стоя с

клинком в руке, кивнул в сторону лавки: «Вам там будет удобнее, государыня».

Она заставил ее сесть, и, Марина, привалившись спиной к холодной стене, задрав юбки,

широко развела ноги. Болотников опустился на колени и, девушка, вцепившись пальцами в

его плечи, откинув голову назад, сказала: «Пан Иван…»

- Тихо, - он приложил палец к ее губам. «Вам понравится, пани Марина, обещаю». Когда она,

все еще тяжело дыша, потребовала: «Еще!», Болотников поднял голову, и, усмехнувшись,

притянув ее к себе, целуя, велел: «Теперь вы, государыня».

Марина вспомнила то, что видела там, в студии, и решительно кивнула головой. Она

почувствовала, как его сильные пальцы распускают шнуровку корсета, и, улыбнувшись,

разомкнула губы. Мужчина взял в большие руки ее мягкую, девичью грудь, и, глубоко

вздохнув, закрыв глаза, велел: «Ничего не делайте, я сам».

«Вот так же и с ней будет», - подумал Болотников. «Сразу же поставлю ее на колени.

Господи, скорей бы. А эта, - он открыл глаза и посмотрел на пылающие щеки Марины,- эта

пусть забирает своего Теодора, мне не жалко. Ну, как повенчается она, я ее навещу,

конечно, девка горячая, сразу видно. Но та, та будет моей - навсегда, - он опять опустил