Andrew - o c24ec28d571a6d65

-Мальчишки, - он улыбнулся, - на корабль поплыли, а я подумал – вы прогуляться не хотите,

у нас тут красиво очень, на берегу.

-С удовольствием, - ответила Марта, и Василиса, взглянув им вслед, шепнула Федосье:

«Невестку, может, мне привезла, а, подруженька?»

-Может и так, - медленно ответила Федосья, держа на коленях Степу, - может и так, ну дай-

то Бог. Пойдем, мальчишек уложим, есть у тебя в горнице-то место мне заночевать, а то

мужчины, - он вздохнула, - чувствую, до утра засели. А мы заодно и поболтаем.

-Да есть, конечно, - Василиса обвела глазами стол. «Ну, посуду мы убрали, а как поесть

захотят, Григорий Никитич знает, где что лежит, не пропадут».

Они медленно шли по берегу моря. Никита искоса взглянул на девушку и сказал: «Я ведь не

тут, родился, а далеко отсюда, в Сибири, - он махнул рукой на запад, - меня сюда совсем

маленьким привезли».

-Я тоже, - грустно ответила Марта, - там, на севере, на островах. Это же мои приемные

родители, мама моя умерла сразу, как я родилась, а отца убили, когда мне три годика было.

Никите вдруг захотелось взять ее за маленькую, с тонкими пальцами руку, и никогда больше

от себя не отпускать.

-А я нигде и не был, - нехотя сказал юноша, - ну, только с батюшкой на юг ездил, и в Китай,

но тут рядом, это неинтересно. И в море мы совсем недалеко ходим, так, рыбачить только. Я

бы очень хотел построить большой корабль, а то все лодки и лодки, - он пожал плечами.

Марта посмотрела на кружащихся в небе чаек и улыбнулась. «Там моя мама, - сказала она,

глядя на Никиту темными, волшебными глазами. «Я ее никогда не видела, папа прилетал ко

мне, а мама – нет. А теперь и она здесь. Ее Таанаг звали, вот. Я ведь умею с птицами

говорить».

Никита, ничуть не удивившись, ответил: «Я с деревьями говорю. Ну, если свалить его надо, я

всегда прошу прощения, и объясняю – нам, мол, избу надо поправить, или лодку смастерить.

Меня батюшка научил так делать – иначе лес тебе врагом будет, а надо – чтобы другом».

-Мой папа был не такой, как все, - тихо сказала Марта. «Он был человек неба».

-Мне дедушка, ну то есть князь Тайбохтой, про таких людей рассказывал, - задумчиво

ответил Никита. «Он их очень уважает. Ну, то есть мы христиане, конечно…

-Я тоже христианка, - тихо ответила Марта. «Но, мне кажется, Иисус сам таким был – он ведь

лечил людей. Мы поэтому оттуда – она махнула рукой на восток, и уехали – что там стали

христиан преследовать, даже священников казнили».

-Мне отец Павел рассказывал, в Китае тоже раньше так было, - Никита посмотрел на

перевернутую лодку и решительно сказал: «Садитесь, и вот, возьмите, - он снял с себя

кафтан, - закутайтесь, а то от воды холодно уже».

Он сел рядом, и, помолчав, вздохнул: «Я сам с батюшкой и матушкой вырос, а вам, тяжело

очень, наверное».

-Ну что вы! – горячо ответила Марта. «Мои папа и мама самые хорошие, просто мне иногда

грустно, потому, что я не такая, как все. Я ведь думала, что никогда полюбить не смогу, а

потом, - она замялась, - мне один человек очень понравился, а он сказал, что не любит

меня».

-Ну и дурак, - буркнул Никита, и Марта заливисто рассмеялась.

-Расскажите мне про те острова, - попросил он, - а то ведь я и не знаю ничего. Пожалуйста.

Уже когда они шли по тихой, спящей улице, Марта спросила: «А вы завтра на охоту едете, а

то дедушка ваш говорил – после мессы всех ждать будет?»

Никита жарко покраснел и, помявшись, ответил: «Не люблю я охотиться, Марфа

Михайловна. Если бы у нас еще еды не хватало, а так, - он махнул рукой. «Я строить люблю,

руками что-то делать, я и плотник отличный, и столяр, и кузнец – батюшка меня научил».

-Я тоже не люблю, ну охотиться, - она легко улыбнулась – чему-то, и добавила: «Я цветы

люблю. А можно я тогда завтра в кузницу приду, посмотрю, как вы работаете? Я мешать не

буду»

-Ну конечно, - он опять покраснел. «Да хоть бы и помешали, Марфа Михайловна, - я только

рад».

Тайбохтой поднялся раньше всех, и, умывшись на дворе, растолкал старшего внука. «Вроде

не в церковь еще, - удивился Никита, оторвав голову от подушки.

-Не в церковь, - смешливо согласился князь, - однако ж цветы тебе собрать надо, Никита

Григорьевич, и на порог ей положить, чтобы, как проснется, так и увидела.

-Ты откуда знаешь? – удивился юноша.

-Мне шестьдесят один, - ворчливо сказал Тайбохтой, - а тебе – семнадцать, вот и делай, что

я говорю.

Вечером, когда Василиса с Федосьей поставили на стол жареных уток, Тайбохтой сказал