Andrew - o c24ec28d571a6d65

-Вот и хорошо, а то тесть мой, - второй, - добавил Волк, заметив удивленный взгляд Гриши, -

он-то как раз водку любит, еще со времен, как на Москву ездил. Ну, пошли, познакомишься

со всеми, - он похлопал Гришу по плечу, - там Данилка мой, и шурин, брат Федосьи самый

младший. Ну, ему десять, мы ему пока наливать не будем.

Князь спешился у дома священника, и, сняв с седла связку птиц, велел Николаю:

«Подожди».

Отец Павел сидел над рукописью.

-Я вам уток привез, - смешливо сказал Тайбохтой со двора, заглянув в окно избы. Отец

Павел отложил перо и потянулся: «Вот вы скажите мне, князь, почему это так – и я по-

корейски говорю, и вы - тоже, я еще и по-китайски, ну там другие языки я не считаю, -

отмахнулся священник, - а как писать, так сразу затруднения? Даже не писать, а

переводить».

Князь улыбнулся. «Я так думаю, это дело поправимое, святой отец, с опытом придет. Мы

завтра как с вами, говорить будем?».

-Конечно, - темные глаза отца Павла усмехнулись. «Вот дети уйдут, сразу и жду вас. Вы же

сами знаете, князь, - мы с вами пять лет уже разговариваем, и даже дальше сотворения

мира не продвинулись».

-Уж больно интересно, да и торопиться нам некуда,- Тайбохтой повесил уток на окно, и,

было, собрался, уходить, как священник добавил: «К детям-то вашим гости приехали, на

корабле, внучата ваши разболтали, как занимался я с ними».

-А ну давай, - обернулся Тайбохтой к старшему внуку, - посмотрим, что там за гости. Князь

легко вскочил в седло, и, взглянув в конец улицы, пробормотал: «И верно, вон, ворота

открыты».

Он, чуть пригнув голову, шагнул в горницу и, сразу найдя ее глазами, распахнул объятья:

«Ну, здравствуй, Ланки!»

-Почему «ланки»? – тихо спросил Виллем у Волка.

-Это на его языке, «белка» значит, - объяснил мужчина. «А жену вашу, - он едва не

рассмеялся, - «локка» зовут, лиса, то есть».

-Очень верно, - Виллем посмотрел на высокого, крепкого, смуглого мужчину, в кожаной,

украшенной бисером безрукавке, с темными, побитыми сединой волосами, заплетенными в

косу.

Адмирал поднялся и велел Волку «Переведи».

Тео отступила в сторону и сказала: «Батюшка, это Виллем, муж матушки, то есть».

-Виллем де ла Марк, - адмирал протянул руку и Тайбохтой, пожав ее, рассмеялся: «Как у вас

говорят, рад встрече. Ну, - он обернулся к Василисе, - все в сборе, пора и за стол.

-Щи! – Волк застонал от удовольствия. «Я их с той поры еще вспоминаю, ты-то, Григорий

Никитич их поел, а мне вот уже не пришлось».

-Я – сказал Виллем, потянувшись за хлебом, - когда с вашим дядей на Москву ездил, каждый

день их ел, так что вы, мадам, - он поклонился Василисе, - мне еще наливайте, я их люблю.

Тео перевела, и Василиса, покраснев, тоже поклонившись, ответила: «Рады, что вам

нравится».

-Мы вам с собой бочку капусты квашеной дадим, - предложил Гриша, - или даже две. Все

равно вы долго плыть будете, как раз съедите.

После пирогов Тайбохтой велел: «Так, женам надо деток укладывать, а вы – он посмотрел

на старших внуков, - возьмите молодежь, прогуляйтесь к морю, тепло еще. Ты, Гриша давай,

неси, что есть у тебя, а мне того, с юга выставь, из слив, - оно легкое. Вы-то все в церковь

пойдете, - князь усмехнулся, - а мне опять на охоту ехать.

-А почему вы в церковь не ходите? – поинтересовался Виллем.

Тайбохтой выслушал Волка и задумчиво ответил: «Может, и пойду когда-нибудь. Пока

просто с отцом Павлом разговариваю, умный он, как брат Локки моей, Вассиан, или как отец

Никифор, там, - он махнул рукой на запад.

Никита взглянул на хрупкую, изящную, смуглую девушку, что сидела рядом с женщинами,

держа на коленях уже засыпающего брата, и, краснея, тихо спросил у Волка: «Михайло

Данилович, а ваша дочка по-русски говорит?».

-Говорит, сам же слышал, - удивился Волк.

-Марфа Михайловна, значит, - Никита встряхнул головой и решительно встав, подогнал

брата: «Давай, Николай, бери остальных, можете мою лодку на воду спустить, я разрешаю».

-Батюшка, - спросил Уильям, - а можно мы на «Гордость Лондона» сплаваем, покажем ее?

-Только осторожней там, - велел адмирал, и приказал Волку: «Давай, разливай».

-Марфа Михайловна, - услышала она низкий, красивый голос, и, подняв глаза, встретилась с

его глазами – темными, чуть раскосыми. Юноша стоял, краснея, и Марта подумала: «Какой

высокий, как батюшка, только плечи еще шире».

Она тоже зарделась, и, передав спящего Степу Федосье, встав, сказала: «Да, Никита

Григорьевич?».