Andrew - o c24ec28d571a6d65

- Ну, - Тео ласково поцеловала мягкие, темные волосы, - все у тебя еще будет. А что тебе

нельзя, - она вздохнула, - так папа твой полюбил, а что мама твоя умерла – так бывает, в

том его вины нет. Так что, и ты еще полюбишь, и все будет хорошо».

Она услышала шаги, и насторожилась. Муж заглянул в комнату и сказал, улыбаясь: «Да не

вскакивайте. Собирайтесь потихоньку, в полночь телеги подъедут, в гавань вас повезут. Я

сейчас отца Франсуа предупрежу».

- А ты? – хотела, было спросить Тео, но Волк уже закрыл перегородку и ушел.

-Так нельзя, - отец Франсуа посмотрел на мужчину и еще раз повторил: «Так нельзя, Масато-

сан. Вы отец, у вас дети, маленькому год всего. Нет, нет, - он помотал головой.

- Святой отец, - терпеливо сказал Волк, - если вас казнят, то мне точно ничего не останется,

кроме как покончить с собой. Бесчестно ценой жизни другого человека покупать свою жизнь.

Я еще раньше…, - он не закончил и вдруг усмехнулся.

- Я же вам рассказывал, я вором был, да и крови людской на моих руках достаточно. А

Господь, видите, мне жену вернул, любимую мою, детей дал – и каких детей, - и что же я

теперь, опять невинного человека на смерть обреку?

- Не бывать такому, - он посмотрел в голубые глаза священника и попросил: «Вы только

благословите меня. И присмотрите, чтобы там все в порядке было. Ну да там адмирал, на

него можно положиться. И сами уезжайте, пожалуйста, видите, Токугава за христиан взялся.

- Ну, уж нет, - отец Франсуа встал. «Тут паства моя, тут люди, которые слово Бога хотят

услышать, никуда я не уеду. Сами же помните – когда апостол Петр хотел бежать из Рима,

боясь преследований Нерона, он увидел Иисуса на дороге, и спросил его «Куда идешь,

Господи?». А Иисус ему ответил: «В Рим, чтобы быть распятым во второй раз». Так что

никуда я не убегу, Масато-сан.

Волк обвел глазами чистую, прохладную комнату, и вдруг, присев, погладил рукой татами.

«Жалко, конечно, - вдруг сказал он, - страна-то хорошая, и люди – тоже. Ну, придет еще

время, и тут все спокойно станет, святой отец, поверьте мне. А распинать они не будут, тут

для нас другая казнь есть».

Он поднял голубые глаза и тихо попросил: «Так вы благословите меня, ладно? Мне так легче

будет. И пойдемте, там Тео-сан, собралась уже, наверное».

Мияко-сан отложила перо и, подавшись вперед, поклонившись, шепнула: «Сэнсей!»

- Я ненадолго, - тихо сказал Джованни, садясь рядом с ней. «Там сейчас в гавань твой брат

приедет, не надо, чтобы он меня видел, так, на всякий случай».

Он посмотрел на крохотный закуток, на испуганные, черные глаза женщины, и ласково

продолжил: «Ты только ничего не бойся, ладно? Иди сюда, - он положил голову Мияко к себе

на плечо и взял мягкую, маленькую руку. Он поцеловал пахнущую вишней, нежную кожу, и

спросил: «Ну, как? Все исправила?».

Она кивнула и, замерев рядом с ним, едва дыша, сказала: «Знаете, сэнсей, я ведь думала –

ну зачем мне жить дальше? Как муж мой умер, мальчики погибли, и дочка моя…, - она чуть

отвернулась, и, помолчав, продолжила: «Я думала, ну кому я нужна такая?».

- Ты мне нужна, - Джованни все не отнимал губ от ее руки. «Я ведь тоже, любовь моя – мало

в жизни счастья знал, очень мало. Как Хосе появился, - он улыбнулся, - так легче стало, но

все равно – все годы, что мне Господь еще отмерит, я хочу с тобой провести. Ну, если ты

согласна, конечно».

Мияко обняла его, и вдруг, погладив по голове, попросила: «Помните, вы мне у водопада

читали? Ну, из Писания вашего, очень красивые слова, на вашем языке,- она чуть

покраснела.

- Песнь Песней, да, - он посмотрел на нее и сказал: «Ложись. Ты же устала. Вот, так, -

Джованни устроил ее голову у себя на коленях. «Закрой глаза, и отдыхай. А я буду читать».

Он читал наизусть, любуясь ее спокойным лицом, - тихо, едва слышно:

«Ecce tu pulchra es amica mea, ecce tu pulchra oculi tui columbarum»

-Ессе tu pulchra, - повторил Джованни, и, поцеловав ее теплые губы, - Мияко только чуть

пошевелилась, - осторожно устроив ее на соломе, вышел в прохладную, ветреную ночь.

Рынок уже спал, только в лавке мясника, - тоже эта, - горели фонари.

Он заглянул и увидел Хосе, который, наклонившись над сидящим у стены лавочником,

аккуратно перевязывал ему руку.

- Папа! – обернулся тот. «Вот, видишь, - юноша улыбнулся, - хорошо, что я мимо шел,

Хидеки-сан кисть себе порезал, глубоко. Я сейчас».

- Да это все из-за охраны, из замка, - пробурчал мясник. «Пришло трое дармоедов, через

порог не переступают, - куда им оскверняться, - и давай кричать. Нож соскочил, я и