Andrew - o c24ec28d571a6d65

все будет, как надо. Сколько лет сейчас девке этой?».

Он посчитал на пальцах: «Четырнадцать. Ну, следующим годом будет пятнадцать. Очень,

очень хорошо».

Майкл сложил записку, и, поднявшись на холм, к собору, бросил ее в деревянный ящик с

прорезью, что стоял у высоких, уже запертых на ночь дверей здания Святой Инквизиции Гоа.

Потом он просто постоял на террасе, глядя на запад, туда, где огромное солнце медленно

опускалось в лазоревый, как его глаза, океан.

- Скоро, - пообещал он себе.

Хосе примерился и, наступив на извивающегося червя, улыбаясь, сказал: «Вот, я же обещал

тебя раздавить!»

Мальчик, рассматривая аккуратно перевязанную ногу, рассмеялся.

- А ты, - Хосе присел, - выздоравливай, сейчас язва заживет, и пойдешь домой, к родителям.

И будь осторожнее, ладно, не попадай сюда в будущем?

- Спасибо, - ребенок прижался щекой к его руке.

- Вылечил? – раздался с порога низкий, мягкий, такой знакомый голос.

- Папа! – Хосе обернулся, и, вытирая руки, улыбаясь, повторил: «Папа!».

Джованни потрепал сына по голове и ворчливо сказал: «Знаю, ты тут навек готов

поселиться, но там, - он показал на равнину, - надо кое-что сделать». Он оглядел чистый,

прохладный, убранный храмовый зал и протянул: «Да, нам бы так за больными научиться

ухаживать».

- Я только наставника поблагодарю, - попросил Хосе, - вещей-то у меня и нет почти.

- Ну, иди, - улыбнулся Джованни, - лошади там, у ворот ждут.

Проводив глазами мальчика, он повертел в руках какой-то цветок.

- Лодка, да, - подумал Джованни. «Только надо послать Хосе в гавань, договориться с каким-

нибудь капитаном, чтобы подобрали нас в море.

- А так, - он смешливо пожал плечами, - с парусом я управлюсь, надо будет еще какие-

нибудь вещи утопить, чтобы их на берег, потом выбросило. И в Кадис. Ну, или в Лиссабон. В

общем, все равно куда, до Лондона доберемся. Там сразу обвенчаемся – и в деревню.

- Бедная Анушка, придется ей корсеты носить, - он представил себе ту грудь, которую еще

недавно держал в руках, - в корсете, и глубоко вздохнул.

-Ничего, до Европы путь долгий, ночей много, налюбуюсь еще. И одежды надо купить на

рынке, а то у меня, кроме сутан, и нет ничего, а Хосе меня ниже. Ну да, сейчас ему все и

скажу, по дороге. Большой уже мальчик, поймет. А в Лондоне сразу найду Корвино, у него,

наверное, и внуки уже есть, он же мой ровесник почти, за пятьдесят ему сейчас. Ох, и

выпьем же мы с ним, как в Риме, во время оно.

Он посмотрел на сына, что, кланяясь, прощался с врачом, и улыбнулся: «Хорошо все же, что

я его английскому научил, как знал. Но ведь и знал, да. Вот и время пришло».

Отец Фернандо повертел в руках записку, и кисло спросил своего помощника: «А где отец

Джованни?»

- Поехал в горы, там его воспитанник, Хосе, он туземцев лечит, - с готовностью отозвался

секретарь трибунала.

- То, конечно, занятие милосердное и христианское, - отец Фернандо перекрестился – но

ведь как всегда, - стоит появиться серьезному делу, так самого опытного инквизитора нет. Ну

что ж, придется самим, не след с таким ждать.

- А что там, - заинтересовался секретарь, - опять эти деревья, что они у домов выращивают?

- Вы прогуляйтесь по городу, - вздохнув, посоветовал отец Фернандо, - посчитайте, потом

вернитесь, и я вам дам золотой за каждый дом, у которого такого дерева нет. Уйдете от меня

с пустыми руками. Нет, тут не деревья, тут похуже – нарушение обета целомудрия.

Секретарь побелел и прошептал: «Да кто же это?».

- Высокий, смуглый, темноволосый, - отец Фернандо повертел в руках записку и внезапно

рассмеялся: «У нас тут больше ста священников, это могли быть и вы, отец Серхио, и еще с

полсотни, похожих на вас».

Секретарь что-то прошептал, дрожащими губами, и глава трибунала рассмеялся: «Шучу,

шучу. Пошлите людей к этой, - он издевательски улыбнулся, - танцовщице, мы ее припугнем,

как следует, она все и расскажет. Ну а потом, над ним, как положено – суд церкви. Хорошо

еще, что нашелся благочестивый человек, - отец Фернандо перекрестился, - предупредил».

Когда они проезжали мимо маленького, усеянного цветами лотоса озера, Джованни, вдохнув

свежий запах, вспомнив Анушку, искоса взглянул на сына. Тот улыбнулся и вдруг, остановив

лошадь, попросил: «Расскажи мне, кто я такой, папа».

- Ты же знаешь, - удивился Джованни, тоже натянув поводья.

- Нет, - Хосе спешился и привязал лошадь к дереву. «Правду. Мне там, - он указал на горы, -