Andrew - o c24ec28d571a6d65

вытирая их салфеткой, - вашей бабушке с вами не тягаться, сеньора Анушка. Я думал, что я

знаю, какой острой бывает местная еда, но тут понял, что ошибался.

Она отпила вина, и тихо сказала: «Очень хорошее, спасибо вам, что принесли. И не надо

меня называть сеньорой, можно просто по имени».

- Ну, - ласково отозвался Джованни, - тогда уж и вы меня по имени называйте. А кто был ваш

отец?

- Голландец, моряк, - она отпила еще вина и вздохнула.

- Бабушка рассказывала, он маму с собой звал, туда, в Европу, как узнал, что дитя у нее

будет, но мама побоялась. Потом он приезжал, соседи говорили, но бабушка тогда на севере

танцевала, в Джайпуре, для махараджи тамошнего, и меня с собой взяла. Так он нас и не

нашел. Карие глаза у него были, - Анушка улыбнулась, - а у мамы моей, - синие, вот у меня

такие странные и получились.

- Очень красивые, как море в шторм, - тихо сказал Джованни. «Очень красивые, Анушка».

-У вас тоже, - вдруг, сказала она, тряхнув каштановыми, распущенными волосами. Она

подперла подбородок кулачком и добавила, улыбаясь: «Я, когда вас увидела, то обомлела –

я и не знала, что бывают такие красивые мужчины».

Джованни вдруг вспомнил Марию и рассмеялся.

- Что? – обиженно спросила женщина.

Он протянул руку через стол, и взял ее пальцы, - маленькие, изящные, с отполированными

ногтями, расписанные хной. «Ничего, - он приложил их к щеке, - ничего, Анушка, я просто из

Рима, у нас там все такие».

Женщина почувствовала, как отчаянно, громко бьется ее сердце, и, помолчав, спросила:

«Хотите кальян? У меня и табак, и гашиш есть».

- Табак, - решительно сказал Джованни. «Потому что я хочу запомнить все, что будет

дальше, Анушка, - все, до последнего мгновения».

Она покраснела – до белых, нежных, прикрытых изумрудным ожерельем, ключиц, и сказала:

«Сейчас принесу».

В стеклянной колбе булькала вода, тонко пахло розами, и Джованни сказал, смотря на то, как

она выдыхает дым: «Я тоже хочу попробовать, только вы слишком далеко сидите».

- Я могу подвинуться, - она помолчала и рассмеялась: «Это португальцы ваши сюда табак

привезли, говорят, Великому Моголу очень нравится. Держите, - Анушка протянула ему

наконечник слоновой кости.

- Все равно далеко, - Джованни смотрел прямо на нее. «Неудобно».

Анушка одним быстрым, легким движением оказалась у него на коленях, и, смеясь,

спросила: «А вот так? Удобно?»

- Ну, наконец-то, - проворчал Джованни и, устроив ее, как следует, сказал: «Вот теперь

хорошо. А сейчас я буду курить, целовать тебя, а ты сиди, и ничего не делай».

Анушка скинула сандалии, и, прижавшись головой к его плечу, поинтересовалась: «И долго

ты будешь курить?».

«Я двадцать три года терпел, - смешливо подумал Джованни, - ничего, потерплю еще

немного».

- Узнаешь, - сказал он, и, проведя губами по ее шее, затянувшись, вдохнув запах лотоса и

роз, - закрыл глаза.

В маленькой, полутемной комнате, - ставни были закрыты, только один, тонкий луч закатного

солнца лежал на каменном полу, - пахло цветами.

- Двадцать три года, - недоверчиво протянула Анушка, нежась в его руках. «Я смотрю, ты

ничего не забыл».

- Такое не забывают, - Джованни поцеловал белую шею: «Я очень любил одну женщину, она

умерла, ну, и потом, много всего разного было – в общем, пришлось принять сан. А с тех

пор, - он рассмеялся, не в силах оторваться от ее мягкой кожи, - сама понимаешь, нам это

запрещено. Не то, - он поднял бровь, - чтобы мне это было важно, но я так и не встретил за

все это время ту, ради которой хотелось наплевать на запреты.

- А сейчас? – она повернулась и дерзко, закусив губу, посмотрела ему прямо в глаза.

Джованни взял в руки тяжелую грудь, и, полюбовавшись, поцеловав темные, большие соски,

рассмеялся: «А сейчас встретил, и, мне кажется, ты это видишь и чувствуешь».

- Вижу, - согласилась Анушка, бросив взгляд вниз. Маленькая, нежная ладонь легла на его

тело, и Джованни, сдерживаясь, чуть застонал. «И чувствую, - она улыбнулась, - боюсь, тут и

двух рук не хватит, чтобы это удержать».

Джованни уложил ее на бок, и, приникнув к уху, сказал: «Не надо ничего удерживать, потому

что я хочу еще кое-что вспомнить. Ну, не торопясь, конечно, обстоятельно».

Потом она лежала, тяжело дыша, целуя его пальцы, и Джованни, помолчав, спросил: «А

если я предложу тебе уехать со мной? Я давно хотел, - он поморщился, - покончить со всем

этим, надоела мне церковь. Не побоишься?»

Анушка, опираясь на локоть, рассмеялась: «Да за тобой любая на край света босиком