Andrew - o c24ec28d571a6d65

поднял голову и сказал: «Я и не думал, что бывает так сладко».

Прозрачные глаза заиграли хищным огнем, и девушка, выгнувшись, застонав, потребовала:

«Еще! Еще!».

Потом, когда уже ничего не осталось рядом, кроме нее, когда она кричала, вцепившись

руками в брошенный на доски полушубок, Федор, шепнув ей что-то на ухо, увидел, как

расширились зрачки девушки.

- Я никогда…- попыталась сказать она.

- Я так хочу, шейне мейделе, - усмехнулся Федор, и она, подчинившись, перевернувшись на

живот, вздрогнула и застонала. «Терпи, - он прижал растрепанную, вороную голову к полу.

- Я вся твоя, вся, - еле слышно сказала Мирьям. «Делай со мной, что хочешь».

- Сделаю, - ответил он сквозь зубы.

Она лежала, отвернувшись от него, держа его руку, и вдруг сказала, прижавшись к ней

губами: «Я окрещусь, я сделаю все, что надо. Я уйду к вам и больше никогда ни о чем не

вспомню. Ты только позови меня».

Лиза посмотрела на лотки, усеивавшие рыночную площадь, и весело сказала: «Ой, сейчас

куплю что-нибудь!»

- И купи, - нежно согласился муж. «Что хочешь, то и купи, слава Богу, в деньгах недостатка

нет, хоть мы и шкатулку не трогаем».

- И не надо, - согласилась Лиза, беря его под руку. «Пусть на черный день останется. Вот, -

она улыбнулась, увидев лоток с деревянными, раскрашенными в яркие цвета игрушками, -

давай девочке купим".

- Я такое баловство, и сам могу вырезать, - усмехнулся Федя. «И потом, может, это мальчик

у нас?».

- Мальчик тоже порадуется, - улыбнулась жена.

- Ну, - сказал Федор, - отсчитывая деньги, - тебе тоже какой-нибудь подарок нужен, Лизавета.

А то я сейчас, как синагогу закончу, в Мир уеду, там до снега все завершить надо. А ты тут

одна с маленьким будешь, кто о тебе позаботится? Пойдем, я там зеркальца видел,

серебряные, немецкие, тебе понравится. И леденцов тебе куплю».

- Да я и так уже вон, - запротестовала Лиза, показывая на свой живот, - как замковый холм, а

то и больше.

- Нечего, - добродушно ответил муж, - ешь все, что тебе нравится. А ты же сладости

любишь, я знаю.

- Люблю, - смешливо согласилась Лиза, и, оглянувшись вокруг, - за лотком никого не было, -

привстав на цыпочки, быстро поцеловала Федю в щеку.

- Ну, вот и славно, - он нагнулся и провел губами по теплым, горячим от августовского

солнца волосам.

Мирьям стояла за углом улицы, комкая чуть дрожащими пальцами край передника. Накрыв

стол для субботнего обеда, - свекор еще был в синагоге, с другими стариками, - она

выскользнула из дома и побежала к площади.

Его видно было сразу – не было в городке человека выше Теодора. Он вел под руку ее –

толстенькую, раздавшуюся в груди и бедрах, и Мирьям, опустив глаза, посмотрела на свой

высокий живот, - она носила изящно и легко, и оставалась стройной и быстрой.

Ребенок чуть двинулся, и девушка тихо прошептала: «А если ты от него? Господи, ну хоть бы

темненький был, ведь никого нет с рыжими волосами, ни у меня, ни у Хаима, он сразу

поймет ведь. Он же со мной сразу разведется, и что мне делать тогда, куда идти, - без денег,

с младенцем на руках?».

Его жена рассматривала зеркальца и что-то сказала, подняв голову – она была много ниже

Теодора. Он рассмеялся и достал кошелек.

- Она может умереть родами, - вдруг, холодно, подумала Мирьям. «Ребенок пусть живет, это

его кровь, я буду любить его, как своего. Только она. Я тогда сразу убегу к нему, босиком,

ночью, и окрещусь. Пусть мой муж делает, что хочет, его светлость, и ксендз не позволят

тронуть христианку. А потом обвенчаемся, и все будет хорошо».

Девушка бросила последний взгляд на Теодора и вспомнила, как еще весной, после смерти

свекрови, они встретились в избе. «Ты ведь не отсюда, - вдруг сказал он, лаская ее,

прижимая к себе, целуя маленькую, белую, с розовыми, нежными, сосками грудь. «Я слышал

– из Святой Земли. Мой прадед там живет, он старик уже, я его один раз в жизни видел, еще

ребенком».

- Как его зовут? – задыхаясь, чувствуя его властную руку, спросила Мирьям.

- Авраам Судаков, - ответил Теодор, и она, распластавшись под ним, засмеялась: «Это мой

отец».

Он даже не прервался, только потом, когда она уже стояла на коленях, он поднял ее за

подбородок и сказал, вглядываясь в покорные глаза: «Мне все равно, слышишь?». Мирьям

только кивнула – говорить она не могла.

Свекор лег отдохнуть после обеда, а она, возясь на кухне, услышала легкий стук в ставню.

«Я сейчас еду в Мир, - сказал Теодор, и потянув ее к себе, поцеловал. «Приходи на дорогу,