Andrew - o c24ec28d571a6d65

надо?

- Надо, - чуть улыбнулся Джон.

Разведчик оглядел невидную, худую девчонку, что стояла перед ним и строго сказал: «Так.

Дядя Мэтью скажет Питеру, что уехал с тобой и Полли в деревню, ну там, поохотиться, рыбу

половить. Мы к следующей неделе уже и закончим все. Повтори, что тебе надо сделать.

- Прийти в Дептфорд и наняться служанкой в таверну миссис Элинор Булл, там молчать,

работать и ждать, - отбарабанила девчонка, и Джон, поморщился от резкого,

простонародного акцента.

- Далее, - он помолчал. «О Сапожнике я тебе рассказывал. Твое дело – проследить, чтобы в

ту комнату, где они будут пить, больше никто не заходил, и вообще, - чтобы там все было

тихо. Булл тебя ждет, ее предупредили. И не лезь там, на рожон, Сапожник – опасный

человек, хоть по виду и не скажешь.

- Я могу, сама его убить, - сказала девчонка. «Ну, Сапожника»

- Если у тебя в руках окажется что-то тяжелее метлы, то о дальнейшей работе можешь

забыть раз и навсегда, - резко ответил Джон. «Никакого оружия, ничего подозрительного. О

Сапожнике позаботятся другие люди».

Девчонка кивнула и присев, сказала: «Понятно, ваша милость». Она подхватила скромный

узелок и застучала деревянными подошвами по лестнице.

Джон проводил глазами сколотые на затылке льняные косы и пробормотал: «А ты

сомневался? Дочь своих родителей, как и вторая. Молоды они еще, конечно, но ведь все

когда-то были молоды – даже я».

Матвей сунул привратнику золотую монету, и, наклонив голову, шагнул в душные, пахнущие

потом и пылью кулисы. Сзади два дюжих молодца несли ящик бургундского.

Ричард Бербедж, - рыжеволосый, тонкий, изящный, в поношенной рубашке, захлопал в

ладоши и застонал: «Ну, совсем не так это надо говорить, Пол! Слушай меня, - он сделал

одно, неуловимое движение, и, обернувшись к пустым галереям, произнес:

- Вот, Йорк, смотри: платок. Я намочила

Его в крови, которую извлек,

Своею острой шпагой храбрый Клиффорд,

Из груди твоего ребенка. Если,

О нем заплачешь ты, - платок продам,

Чтоб мог ты слезы утереть.

- Понимаешь, Пол? – обернулся Бербедж к стройному, белокурому юноше в женском платье,

- это тебе не простушек играть. Это трагическая роль, идет гражданская война, и публика

должна бояться твоей королевы Маргариты. Вот и Уильям тебе, то же самое скажет.

- Скажу, - согласился невысокий мужчина, стоявший на вымощенном булыжником партере,

засунув руки в карманы. Он погладил каштановую бородку, и, легко вскочив на сцену,

оказавшись рядом с Бербеджем, произнес: «Вот, Йорк, смотри: платок».

- Я его вижу, - вдруг сказал Пол. «Платок вижу. Как ты так умеешь, Уильям?».

- Не знаю, - тот пожал плечами. «Я писал, и тоже его видел. А теперь пусть увидит публика.

Давайте всю эту сцену еще раз, с начала».

- Это ведь «Генрих Шестой»? – смешливо поинтересовался Матвей.

- Месье Матье! – Бербедж ахнул. «Как мы рады вас видеть!»

- Это на сегодня, - Матвей махнул рукой молодцам и те внесли на сцену вино. «А завтра,

Ричард, Уильям, я приглашаю всю труппу к себе – посидим, отметим мой приезд». Он

поднял красивую бровь и жалобно попросил: «Можно, я украду у вас Маргариту Анжуйскую?

Обещаю отрепетировать с ней все монологи».

Юноша чуть покраснел и молящими глазами взглянул на главу труппы. «Ладно, - вздохнул

Бербедж, - завтра чтобы был тут в десять утра, без опозданий»

Будет, - пообещал Матвей.

- Господи, как я скучал, - прошептал Пол, закинув ему руки на шею, в темном закоулке у

выхода из театра. «Как я скучал, Матье, как ждал тебя!»

Матвей привлек его к себе и шепнул: «Все, поехали, мой ангел, дома все уже готово, – и

вино, и постель».

Мэри Кроу поплевала на застывшие, - утром еще было зябко, - ладони, и, переступая

босыми ногами в луже, вытащила на свет полное ведро ледяной колодезной воды.

Задняя дверь таверны приоткрылась, и служанка постарше велела: «Как помоешь полы

внизу, иди, в комнатах приберись».

- Там джентльмены, - робко сказала Мэри, поднимая ведро. «Они не любят, когда их

беспокоят».

Девушка в дверях зевнула, и, перекрестив рот, ответила: «Ну, свои ночные горшки они сами

выливать не будут, так что давай – пошевеливайся».

- А ты, значит, так тут и стоять будешь? – подбоченилась Мэри. «Ленивая корова!»

- А ну тихо, - раздался властный голос миссис Булл. Она куталась в старую, дырявую

кашемировую шаль. Взбитые, растрепанные рыжие волосы были кое-как уложены на

затылке. Даже утром ее красивое, но уже чуть оплывающее лицо было намазано румянами.