Andrew - o c24ec28d571a6d65

тебе? - спросил он девушку, что сидела на нем, все еще тяжело дыша.

- Это я должна наливать, - усмехнулась она, глядя в карие, красивые глаза.

- Ну, теперь я буду, - мужчина потянул ее к себе. «Дай губы, и вообще – я еще не закончил».

- Я чувствую, - томно сказала ойран,- хрупкая, белокожая, с вычерненными зубами. От

уложенных в причудливую прическу волос пахло вишней. «А откуда ты так хорошо знаешь

наши праздники?».

- Десятый год к вам плаваю, - мужчина выпил. «Что, - он кивнул на платформу, - не боишься

поздно выйти замуж? Говорят же, что если кукол держать на виду, то жениха не найдешь».

- Меня в шесть лет сюда продали, - рассмеялась девушка, обводя рукой комнату. «Какие там

женихи! А куклы красивые».

- Ну, уж не красивей тебя, - мужчина уложил ее на спину и велел: «А ну, волосы распусти.

Заплачу я за твоего парикмахера, не бойся».

Девушка вынула шпильки и на расстеленный поверх татами драгоценный, светлый шелк

хлынула волна черных волос. Мужчина раздвинул ее ноги, - широко, - и, наклонившись,

пробуя ее, смешливо сказал: «Не думал, я, что почти в пятьдесят так нравлюсь молоденьким

девушкам».

Ойран, приподнявшись, застонала: «Еще!», пропуская меж холеных пальцев его волосы.

Мужчина оторвался на мгновение от сладкого и влажного, сказав: «Конечно. Я ведь заплатил

за всю ночь, птичка моя, как это там тебя зовут, - он рассмеялся, - Сузуми-сан. Это ведь

воробей, верно?

- Ты хорошо знаешь японский, - ойран приникла к нему всем телом и вдруг, чуть задрожав,

сказала: «Пожалуйста!».

- Я вообще способный, - мужчина прижал ее к шелку, и, вдыхая аромат цветов, приказал: «А

ну лежи тихо!»

Сузуми подтянула к себе сброшенный пояс – весенний, расшитый рисунками камыша и

перелетных птиц, и, засунув его себе в рот, еле сдерживая крик, отдалась на его волю,

раскинув руки, вцепившись в края татами.

Над городом вставал нежный, розовато-сиреневый рассвет. Сузуми спала, накрывшись

кимоно, уткнувшись лицом в белую, мягкую руку. В деревьях на той стороне канала запели,

защебетали птицы и она вдруг, насторожившись, подняла голову, отбросив с милого,

утомленного лица спутанные волосы.

Щебетание раздавалось совсем близко – как будто птица сидела на крыше дома. Сузуми

прислушалась, и, сложив губы в трубочку, чуть засвистела.

В проеме окна появилась веревка, и человек – в невидной серой одежде странствующего

торговца нырнул в окно.

- Сумасшедший! – Сузуми ахнула. «Если тебя увидят, тебе несдобровать».

Красивые, тонкие губы мужчины изогнулись в улыбке. «Ну что, воробышек, много денег у

этого комодзина?»

Ойран сморщила изящный носик: «Куча золота, вам будет, чем поживиться. Вот, - она, как

была, голая, встала на четвереньки и порылась в кучке сброшенного шелка, - это он мне

заплатил только за сегодняшнюю ночь. Еще дал на парикмахера и на кимоно, а то он его мне

порвал».

- Ах, ты мой воробышек, - ласково сказал мужчина, раздеваясь. «Ну, что, этот южный варвар

тебя совсем загонял, или ты все-таки пустишь меня к себе, хоть ненадолго?».

- Я хочу надолго, - Сузуми покрутила задом, и оперлась на острые локти. «Ну как я могу

отказать?, - вздохнул мужчина и, наклонившись, шепнул: «Когда он придет в следующий раз,

сделай так, чтобы он ушел только к полудню, хорошо?».

Ойран кивнула, и, сказала, закусив губу: «Все, что угодно, для тебя, Оборотень».

- Я знаю, - усмехнулся тот, и пригнул голову девушки вниз, заглушая ее стоны.

Виллем де ла Марк взглянул на моряков, что стояли сзади него, и велел: «Так. Никто не

смотрит на даймё, никто не поднимает головы и уж тем более никто не говорит с ним, пока

он не обратится к нам первым».

- Это унизительно, - пробормотали сзади.

- Я начинаю думать, уважаемый, - ядовито сказал де ла Марк, - что вам не так уж дорога

монополия на торговлю с Японией. Может быть, нам сразу стоит отдать ее португальцам или

англичанам?».

- И все равно, - не утихомиривался моряк.

Виллем вздохнул и пригладил русые, чуть тронутые сединой волосы. «Я тут десять лет

плаваю, и даже еще не начал понимать этих людей. Единственное, что я знаю – денег тут

столько, что, при удачном исходе нашей миссии, вы шлюх в золоте купать будете. И сдайте

шпаги – тут нельзя быть с оружием».

- Их вернут, - добавил Виллем, передавая прислужнику свой клинок – тяжелый, с простым

стальным эфесом. Он задержал на мгновение руку на шпаге, и, чуть вздохнув, снял кинжал.