Andrew - o c24ec28d571a6d65

если, - он со значением посмотрел на Арлунара, - ветер утихнет. Ты того шамана не

помнишь?

- Я тогда еще не родился, - спокойно ответил мужчина. «Но мне рассказывали».

- Рассказывали, да, - пробурчал вождь. «Когда вас выбирают, когда лодка идет меж

островов, и люди выводят детей на берег – сколько вам тогда лет обычно?

- Девять, десять, - ответил шаман.

-Потому что вы уже должны уметь бить зверя и птицу, должны уметь рыбачить, - старик

вдруг усмехнулся. «Но быть детьми. А потом вас отвозят на восход, и я уж не знаю, что с

вами там делают, - и знать не хочу, - он внезапно сжал сильными пальцами рукав парки

Арлунара.

Тот высвободился.

- Одно ты должен знать, - сказал старик ему в спину, - что случилось с тем шаманом, и, - он

помедлил, - остальными, может случиться и с тобой. Если не прекратится шторм.

Он сидел на обрыве и смотрел на море. Там, на восходе, откуда он привез Таанаг, оно было

другим, - более мелким, ласковым, теплее, чем здесь.

Девушка стояла по щиколотку в воде, собирая ракушки с прибрежных камней. Ее черные,

длинные, прямые волосы, украшенные повязкой из рыбьей кожи и перьев, растрепал ветер.

Она посмотрела на Арлунара, что шел по пляжу, и вдруг крикнула: «Спасибо за штиль!».

Тот улыбнулся и Таанаг, шлепая босыми, смуглыми ногами по бирюзовой воде, подошла к

нему, протянув ракушку. Он коснулся узкой, тонкой ладони и, покраснев, пробормотал: «Нам

нельзя, ты же знаешь».

- Пожалуйста, - сказала она, дрогнув ресницами. «Если хочешь, я брошу ее в море, и будет

так, как будто ты сам ее собрал».

Он наклонился, и, выловив ракушку, съел, чувствуя на губах вкус соли и счастья.

Ее губы – там, на обрыве, среди высоких, темных елей, - тоже пахли солью. В свете костра,

сидя напротив него, Таанаг вдруг сказала: «Ты ведь скоро отправишься к своим, на закат».

- Да, - ответил Арлунар, глядя на тихое, спокойное море. «Я знаю все, что надо знать, я

пробыл здесь даже больше нужного. Наш шаман был уже стар, когда я уезжал, надо

вернуться, и закрыть ему глаза. Так положено. А потом я останусь там».

- И всю жизнь будешь один, - Таанаг пошевелила угли. «Зачем так?».

- Я принадлежу духам, не земле, - Арлунар помедлил. «Поэтому я не могу брать ничего у

людей, и должен все добывать сам».

- А отдавать ты можешь? – она встала и оказалась рядом с ним, - совсем рядом.

- Должен, - тихо сказал он.

- Так отдай, - ее руки обняли мужчину сзади и она шепнула: «Я уйду с тобой, на рассвете».

Он даже не успел ничего сказать – вверху, над елями, пронеслось слабое, теплое дыхание

ветра, и Таанаг, наклонившись над ним, попросила: «Пусть духи не обижаются, пожалуйста».

Женщина посмотрела на сына, что, держа за руки девочку, водил ее по мелкой воде. Дитя

заливисто смеялось.

- Она скоро начнет хорошо ходить, - Федосья взглянула на мужчину. «Мы уйдем сами, а ты

останешься здесь, и шторм прекратится».

- Вы не выживете, - Арлунар отрезал кусок тюленьего мяса и протянул женщине на острие

ножа. «Твой сын очень мал, ему нет двух, он еще не охотник. Ты не сможешь добыть пищи

для всех».

- Тогда выбирай, - ее губы, - вишневые, красиво вырезанные, - чуть улыбнулись. «И делай

это быстрее, потому что рано или поздно нас найдут».

«И не пощадят, - хотел добавить шаман, но, увидев ее жесткий, холодный взгляд, понял, что

она - знает.

- Таанаг не нашли, - внезапно сказал он. «Год она жила здесь, и ее не нашли. А потом, - он

помедлил, - духи разгневались».

- Выбирай, - повторила женщина, и, подозвав сына, стала кормить обоих детей –

одновременно.

Шаман протянул руку и погладил Миа по черным, мягким волосам. Она на мгновение

оторвалась от груди и рассмеялась.

- Я не могу, - сказал Арлунар, отвернувшись. «У них нет больше шамана. Я не могу, это же

мой народ».

- А это твоя дочь, - тихо проговорила женщина и замолчала, глядя на бурлящие волны, что

бились о серые, мощные скалы.

Старик взглянул на охотника, и спросил: «Ты уверен?».

Тот жестко рассмеялся: «Мои глаза пока еще не затуманены голодом. Женщина и двое

детей, - там, - он махнул рукой, - на той скале, что в стороне заката. Его каяк был на берегу.

- Приходит, когда хочет, и уходит, куда пожелает, - пробормотал вождь, и тяжело, со стоном

поднялся. «Буди всех, мы выходим в море».

- Ветер, - попытался, было, сказать охотник. «И вечер уже, скоро ляжет туман».

- Если мы их не убьем, - вождь чуть обернулся у лестницы, - то шторм и не стихнет. Пусть