Andrew - o c24ec28d571a6d65

берут луки, гарпуны, копья, - все, что надо. Потом их нужно будет бросить в море – тогда оно

утихомирится. Вождь помолчал и добавил: «Так уже было».

- А он? – охотник снял со стены подземного дома копье.

- А он останется в живых, - кисло сказал старик. «В тот раз, давно, того шамана убили –

потому что тогда их было несколько. Кроме него, у нас никого нет, - я не знаю, как просить

духов, как их задабривать, да и никто не знает. Его терять нельзя. Все, я жду вас на берегу, -

вождь неожиданно резво стал подниматься наверх, на свистящий ледяным ветром,

освещенный тусклым, заходящим солнцем, холм.

Марфуша спала, чмокая губами, прижавшись к теплой коже под Федосьиной паркой. «Ну что

ж твой отец такой упрямый-то, а? – вздохнула та, и погладила дитя по голове. «Хотя

конечно, мой батюшка тоже вон – вернулся на закат, народ свой бросить не смог просто так.

Я бы с вами сама уплыла, - подумала женщина, - но шторм ведь какой. И вас двоих

прокормить еще надо , тут прав твой отец».

-Мама, - сонно сказал Данилка. «Папа где?».

- С Иисусом, - Федосья перекрестилась и внезапно почувствовала, как наворачиваются на

глаза быстрые, горестные слезы. «Господи, призри раба Божьего Михаила под сенью

присутствия твоего, - сказала она тихо, - даруй ему вечный покой в обители твоей, иже нет

там ни скорби, ни несчастья. Введи его в сонм праведников, Господи».

- Папа! – вдруг, приподняв голову, сказал мальчик.

Арлунар спускался вниз. В открытое отверстие вливался ночной холод и рев бури.

Федосья вдруг покраснела, и, запахнув парку, проговорила: «Это по-нашему, значит «отец».

Он маленький еще, не понимает».

- Он все понимает правильно, - хмуро ответил Арлунар. «Бери детей, беги на берег. Там мой

каяк, - увидишь. Садись и плыви до камней, там жди меня. Сможешь?».

- Смогу, - Федосья устроила девочку в перевязи, и, наклонившись, подхватила Данилку. Тот,

обняв ручками, мать за шею, прошептал: «Куда?».

- Далеко, - она обернулась к шаману, уже стоя на лестнице, и спросила: «Что случилось?».

- Сюда плывут с моего острова, с факелами. Ну, быстро, - Арлунар подтолкнул ее и, достав

бубен, надвинул на лицо деревянную, раскрашенную яркими цветами, маску.

Федосья уложила детей под тюленьи шкуры и придерживала каяк на месте, орудуя веслом.

Лодка была длинная, на несколько человек, но легкая и устойчивая. Внутри, лежали гарпун и

копье, и Федосья, одной рукой держа весло, второй – достала из-за пояса свой нож с

костяной ручкой, что подарил ей батюшка.

Она нашла крест на шее, и, коснувшись его губами, сказала: «Господи, помоги нам». На

вершине холма вдруг вспыхнул огромный столб огня. «Это они землянку подожгли, -

подумала Федосья. Стало светло, как днем, и она увидела на обрыве лучников.

Женщина пригнула голову и бросилась на шкуры, закрывая детей своим телом.

Стрелы посыпались в тихую воду залива, люди сверху закричали что-то, и вождь, махнув

рукой, велел всем спускаться к лодкам.

Федосья внезапно вздрогнула – сильные руки уцепились за борт каяка, и Арлунар,

подтянувшись, забрался внутрь. «Вода еще ледяная, - вдруг подумала Федосья, набрасывая

на смуглую, мокрую спину шкуру.

- Дай весло, - сказал он. «Из лука стрелять умеешь?».

Федосья кивнула и потянулась за оружием. «Я сжег землянку, - каяк ловко проскользнул

между камнями в бушующий простор залива. «Это их задержало. Ну и, - шаман вдруг

рассмеялся, - попросил, чтобы ветер усилился. Духи согласились».

Женщина увидела мечущиеся между волнами каяки и опустила лук. «Их стрелы не долетят

сюда».

- Не долетят, - согласился Арлунар и плотнее укрыл детей. «Все, держись, мы идем в самую

бурю».

- Зачем ты это сделал? – спросила Федосья, глядя на беснующийся океан вокруг.

- Ты же сама сказала – это моя дочь, - удивился шаман.

Каяк пропал из виду, слившись с черными, огромными валами, исчезнув в безлунном,

беззвездном, мрачном пространстве ночи.

Интерлюдия

Эдо, весна 1589 года

Фонарики, протянутые над узким, мелким каналом, - от одного чайного домика, к другому,

чуть колыхались под свежим, ночным ветром. Окна комнаты на втором этаже были

раскрыты, к стене была прислонена покрытая красной тканью платформа, где стояли куклы в

причудливых, роскошных одеждах.

- Ее же надо убирать, после праздника, - мужчина, что лежал на татами, - высокий,

широкоплечий, с чуть тронутыми сединой, русыми волосами, потянулся за сакэ. «Налить