Andrew - o c24ec28d571a6d65

чего бояться, Михайло Данилович?»

- Правильно, - одобрительно заметил муж, и шепнул ей на ухо: «Давай, спать сегодня

пораньше ляжем, а то Господь один ведает, когда нам сие удастся-то в следующий раз, уж

на островах этих, наверное».

- А то ты со вчерашнего дня соскучился? – усмехнулась Федосья, почувствовал руку мужа

пониже спины.

- Ну, - рассудительно отозвался Волк, - я каждый день топором машу с утра до ночи, да и

кормишь ты меня, Федосья Петровна, так, как, думаю, и царь сам не трапезничает – ну и

понятно, что стоит ночи настать, мне единой лишь вещи хочется.

- Единой вещи? – жена подняла изящную бровь.

- Разных вещей, - улыбнулся муж. «И поболе».

- Что-то батюшка задерживается, - сказала озабоченно Федосья, когда они уже шли к дому.

- Жену, должно быть, ищет, а то все грозится хозяйку-то привести, - Волк зевнул и добавил:

«А хорошо как тут, смотри, Успение уж прошло, думаю, а тепло – ровно летом».

- И земля – воткни палку, так она зацветет, - добавила Федосья, глядя на мягкие очертания

холмов. «Правильно мы сделали, что по той большой реке до конца ее плыть не стали, а на

полдень свернули».

В большой горнице на полу лежал труп невиданного зверя – рыжего с черными полосами.

- Прямо из леса на меня вышел, - расхохотался Тайбохтой. «Как тот ирбиз, коего ты, зять,

убил, - тот серый только. Непуганые они тут, как я посмотрю».

Данилка проснулся и восторженно сказал: «Хочу!».

- Ну, вот ногами к нему иди, - сварливо велел Волк, опуская сына на пол. Тот немного

пошатался, но потом, уверенно взявшись за руку матери, заглянул в пасть к зверю и

уважительно сказал: «Зубы!»

- Ожерелье из них сделаю потом, - усмехнулся князь, и, вспомнив что-то, потянул с шеи

медвежий клык на кожаном шнурке. «Это матери своей передай, Ланки, ну и скажи, мол,

прощения я прошу. Она поймет».

Федосья повесила клык рядом со своим крестом – маленьким, украшенным алмазами, и

грустно сказала: «Расстаемся ведь, батюшка».

- Ну, может, встретимся еще, - отец потрепал по голове Данилку, что гладил зверя по

богатому меху, и добавил: «Семян я привез, местные мне еще кое-чего с собой дали, пошли,

посмотрим».

На полу амбара стояли кожаные мешки. Федосья, со свечой в руках, присела и ахнула:

«Овощи!».

- У них это есть все, - Тайбохтой потянулся и рассмеялся: «Так что пусть Василиса щи варит,

хоть, конечно, вы их и не попробуете уже. Ну, все, спать, завтра-то на рассвете

подниматься».

Лодка едва покачивалась под легким ветром с запада. Девушки стояли, плача, все не в

силах оторваться друг от друга. Василиса, потянувшись, шепнула что-то на ухо старшей

подруге. «Ну, вот как в следующий раз откормишь, - улыбнулась Федосья, - так трав потом

тебе надолго хватит».

- Возвращайтесь, - вдруг сказала девушка, перекрестив ее. «Возвращайтесь, подруженька. А

мы никуда отсель не уйдем, хорошо нам тут. Ждать вас будем».

- Ну, - вздохнула Федосья, прижавшись щекой к заплаканному лицу, - посмотрим, куда нас

дорога-то приведет.

Отец обнял ее, - крепко, - и тихо сказал: «Внука-то матери своей покажи. И мужа своего

береги, повезло тебе с ним, Ланки».

- Батюшка, - вдруг всхлипнула Федосья. «Батюшка, милый мой...»

- Давай, - Тайбохтой чуть подтолкнул ее. «Вона, муж твой уж там, рядом с ним встань, и так

и стой – до конца жизни вашей».

- Ну, все, - крикнул Волк с воды, - мало тут моря соленого, так еще все вокруг слезами

залили.

- Бабы, - усмехнулся Гриша и похлопал Волка по плечу. «Давай друг, покажи им там, каковы

парни московские-то».

- Не пропадем, - лениво ответил Волк и помахал рукой: «Тесть! - крикнул он усмешливо.

«Может, жену вам оттуда привезти?»

- Плывите уже, - ворчливо приказал Тайбохтой.

Когда парус пропал на горизонте, Василиса шмыгнула носом и сказала: «Пойду щи варить,

хоть перед отъездом-то поедите вдоволь».

- Может, останетесь все же? – испытующе глянул Гриша на Тайбохтоя, когда мужчины шли к

амбарам. «Вы же нам словно отец, сами знаете».

- Я вернусь, - пообещал князь. «Там, - он указал рукой на запад, - сделаю все, что надо, и

вернусь. Все ж, сам понимаешь, то народ мой, не могу я его так бросать. Следующим летом

ждите меня».

Труп зверя висел на стене пустого амбара. «Давай, - распорядился Тайбохтой, - ножи неси, и

клещи. А то я Ланки клык отдал – то первый медведь мой был, я его тринадцати лет убил, а у

меня с каждого первого зверя память есть, с этого – тоже надо».