боб - КАРЬЕРА

завтраков, устроился Рауль. Перед мальчиком — открытый

учебник, огрызком карандаша ученик делает уроки.

Крупный парень для шестилетки. Прижав палец к губам, приближаюсь.

— Какое слово? — переспрашиваю я.

— Открытие! — громко повторяет Рауль.

— Давай не будить бабушку, хорошо?

— Открытие, — шепчет ребенок. — Нужно дописать

предложение: «Томас сделал интересное. ...»

— О-Т-К-Р-Ы-Т-И-Е.

Каждая буква старательно повторяется и точно выводится в

тетрадке. Уточняю:

— И что же открыл Томас?

Рауль вновь смотрит на страницы и зачитывает:

— «Томас отправился в...». А как пишется «поездка»?

— А ты сам как думаешь?

— П-О-Е-З-Д-К-У...

— Молодец, — хвалю мальчика и треплю его по плечу. —

Ну, мне пора...

— Ты — мамин друг?

— Ну да, приятель....

— И ты отправляешься в П-О-Е-З-Д-К-У?

— На работу. Передашь маме, что я свяжусь с ней, ладно?

— Меня зовут Рауль. Пишется Эр-А-У-Эль и мягкий знак.

А как пишут твое имя?

— Эн-Э-Де.

Ученик робко улыбается:

— До скорого, Нед.

— Пока, Рауль.

Вскакиваю в такси и еду на другой конец города. К дому

подъезжаю в 7.48. Быстро в душ, потом наскоро побриться, переодеться, чашку кофе, пригоршню витаминов — и

вприпрыжку по городу, чтобы успеть в «Пи-Си Солюшенс»

к половине девятого.

Даже страшно вообразить, какую встречу устроит Медуза.

Наказание за прогул во вторник — восемнадцать продаж

(не говоря уже о том, что и за второй день вычтут из

зарплаты). Чтобы не уволили на следующей неделе,

придется провернуть к пятнице немало сделок...

Поворачивая ключ в замке, с удивлением замечаю: закрыто

только на один оборот. С порога слышу шум воды на кухне.

С растущей тревогой замечаю сумочку, оставленную

справа, у входа...

Лиззи вернулась.

Первое побуждение — убежать, тихо прикрыть дверную

створку, броситься вприпрыжку по пожарной лестнице и не

показываться жене на глаза, пока не пропадут следы

страсти. Но я запаниковал, сделал шаг в сторону, и дверь

захлопнулась. Внезапно на кухне воцаряется тишина.

— Нед? — кричит Лиззи из своей комнаты. Направляюсь к

выходу, но не успеваю скрыться:

передо мной стоит любимая. На ней — деловой костюм, наверняка только что прилетела из Лос-Анджелеса сквозь

часовые пояса. Явно озадачена причиной, вынудившей меня

стиснуть дверную ручку сразу же после возвращения.

Оборачиваюсь и вижу, как меняется выражение милого

лица: сперва — потрясение, затем — злость и наконец —

обреченная горечь.

Вижу, что Лиззи заметила царапины и засос на шее,

размером с десятицентовик. Самое главное, жена обратила

внимание на мое невыразимое чувство вины.

Закрывает глаза, трясется мелкой дрожью. Снова смотрит

— и во взгляде абсолютное отчаяние. Чуть слышно

выдыхает:

— Ах ты гад.

— Лиззи, не надо...

— Да пшея ты, — бросает жена и быстрым шагом уходит в

спальню. Бегу следом, но дверь захлопывается прямо перед

носом. Заперто.

Дергаю ручку, барабаню в дверь кулаком, прошу открыть, обещаю всё объяснить... хотя и понимаю: сделанное

оправдать невозможно. Ну, разве что полной и абсолютной

глупостью.

Примерно через три минуты стука и уговоров обессиленно

оседаю на пол. Меня охватывает искренний, неподдельный

страх.

Внезапно Лиззи выходит из спальни, я вскакиваю на ноги:

— Дорогая, дай мне еще один шанс и...

И тут замечаю: в каждой руке у нее — по чемодану.

— Милая, — упрашиваю жену, — останься... Чемоданы

брошены к моим ногам.

— Уйду не я, — резко отвечает жена, — а ты.

— Постой-ка...

— Теперь квартиру оплачиваю я, все счета приходят ко

мне, так что если брак распадается, то с какой стати мне

покидать жилище?!

— Разрыва нет....

— Верно, я неточно выразилась. Между нами всё кончено.

— Любимая, — делаю робкую попытку прикоснуться к

плечу. Лиззи отмахивается, словно от насекомого.

— Не смей ко мне прикасаться!

— Ну ладно, хорошо, — стараюсь снизить накал страстей.

— Тогда, быть может, стоит присесть и всё обговорить...

— Обговорить?! ОБГОВОРИТЬ?!! — вопит жена. — Ты

трахаешься с другой и хочешь, чтобы я с тобой

разговаривала?!

Лиззи пулей вылетает в гостиную. Я — следом.

— Ты не права, ничего же не было...

— Не было?! И ты способен глядеть мне в глаза, когда сам

весь в засосах, и нагло врать, будто мне показалось?! Вон из

моей жизни!

Я начинаю рыдать:

— Я был пьян, сглупил, после гибели Айвана ходил сам не