боб - КАРЬЕРА

раньше, чем ночью во вторник.

Никаких эмоций. Не оставил своего номера в Хартфорде.

Не опустился до мольбы.

На следующий день, в половине четвертого, когда я дымил

сигаретой в компании детектива Кастер у входа в

крематорий, к воротам подъехало такси. Дверь

распахнулась, наружу вышла Дебби в компании Фила

Сирио.

Захотелось броситься навстречу и обнять обоих.

Приехавших отчасти удивило, что я располнел и опять

курю.

— Спасибо, — произнес я, — большое спасибо. Думал,

придется все делать самому.

— Не стоит благодарности, шеф, — откликнулся Фил. — Я

теперь работаю в закупках для ресторана, которым

заправляет брат, так что могу приезжать и уезжать, когда

заблагорассудится.

— Ага, и мистер Занусси легко согласился дать мне отгул

на первую половину дня, — вмешалась Дебби.

— Как Чак встретил новость?

— Притих. Надеюсь, от стыда. С вами всё в порядке?

— Могло быть и лучше.

— А чего курите? — поинтересовалась Суарес.

— Временный срыв.

— Мистер Эй, вы спятили? Так и помереть недолго...

— Только если как следует постараться, — подала голос

приближающаяся детектив.

Я представил новую знакомую. Нам помешал юркий

похоронный распорядитель в черном костюме, державший в

руках планшетку для записей и то и дело поглядывавший на

часы, точно контролируя время.

— Полагаю, пора начинать, — заметил он. Кастер

вполголоса съязвила:

— Еще бы. Через полчаса появится следующий клиент.

Часовня представляла простую, скромную комнату. Белые

кирпичные стены, пол из песчаника, лакированные скамьи

из сосны, на катафалке из искусственного мрамора —

непритязательный деревянный гроб, выбранный мною для

Айвана.

Войдя, Дебби и Фил отреагировали на гроб с запоздалым

удивлением. Не то чтобы вид деревянного ящика оказался

неожиданностью, но вид похоронного аксессуара

неизменно нагнетает тревогу.

Потому что понимаешь: там, внутри — кто-то, кто еще

вчера жил, совсем как ты сейчас. А еще — из-за знания: тебя тоже ждет ящик.

Садимся в первом ряду. Входит раввин.

Он встает справа от гроба, нараспев молится на иврите, глаза закрыты, тело медленно покачивается взад-вперед, будто ветка на ветру Затем священнослужитель по-

английски сообщает, что теперь он зачитает во имя

ушедшего брата по вере, Айвана, кадиш — поминальную

молитву.

Сперва голос еле слышен. Но вскоре нарастает, и вот уже

раздается глубокий, обволакивающий баритон —

страстный, мощный, исполненный трагизма. И хотя никто

из присутствующих не понимает ни слова, сила молитв

говорит сама за себя. Умер человек. Оборвалась жизнь.

Событие, заслуживающее внимания.

Дебби прикрыла лицо ладонью и тихо плачет. Фил стоит

возле гроба с каменным лицом, изо всех сил стараясь

сохранять беспристрастность под шквалом иудейского

красноречия. Пожалуй, даже детектива Кастер странным

образом тронуло ужасающее одиночество обряда.

А я? Просто... плыву по течению. Для меня мир

перевернулся. Непостижимо: честные, вроде Айвана,

ломаются, в то время как беспринципные теды петерсоны

— процветают Поразительно, как просто, оказывается, слететь с катушек...

Кадиш обрывается, последние произнесенные баритоном

слова еще отскакивают от стен часовни. Затем, после

мгновенной тишины, — машинный гул: гроб плавно

скрывается из вида. Раввин подходит и пожимает каждому

руку. Заискивающий смотритель крематория торопливо

выдворяет нас на свет. Смотрю на часы. Вся служба заняла

не более десяти минут.

Директор похоронного бюро деликатно осведомляется

насчет кредитки {«Принимаем оплату любой системы,

кроме „Америкен Экспресс" и „Дайнерс"»). От

предложения подождать такси в «семейном павильоне» мы

отказываемся.

Солнце еще светит, мартовский холод вполне терпим. Под

укоризненными взорами Дебби и Фила зажигаю сигарету.

Но бывшие коллеги молчат. Похороны нас всех лишили

дара речи. И каждый смотрит на трубу, откуда вьется дым.

Менеджер возвращается и приносит счет и бланк на оплату

кредиткой, который я должен подписать. Мельком бросаю

взгляд на сумму: три тысячи сто долларов, включая

первичное бальзамирование, стоимость гроба, перевозки, поминальную службу и кремацию. Смерть — дорогое

удовольствие. Бросается в глаза и то, что бланк оплаты

распечатан на старомодной пишущей машинке. Слава богу!