Дима - ПОНЕДЕЛЬНИК

сказано, что мы обязаны сопровождать подопечных до самого конца, до последнего пытаться

их расшатать и вернуть на истинный путь. Да, оказавшись в критической ситуации, я сперва

хотел написать заявление об отказе – к тому располагал неудачный опыт моих

однокурсников, еще до меня столкнувшихся с аналогичной проблемой. После этого передо

мной открывались две перспективы: 1) вернуться с практики на кафедру для написания

статей и диссертации, 2) продолжить практическую работу с другим субъектом. Но,

поразмыслив некоторое время, я вдруг понял, что не могу отказаться.

И после разговора со своей однокурсницей я в этом только лишний раз убедился. Это

слабоволие – самолично отказываться от субъекта. Это немудро и невеликодушно. Это

свидетельствует о скудости воображения, отсутствии научного азарта, нежелании бороться и

искать новые пути. А я хотел попробовать. Во мне до сих пор достаточно азарта, желания

воевать и созидать. И даже во время судебного процесса, если он случится, я не побоюсь

сказать, что прекращение опыта при наличии такого энергетического арсенала – это

малодушие. Надо идти до самого конца. Конечно же, такое своеволие не могло понравиться

бюрократической гидре, и нет ничего удивительного в том, что на меня мгновенно

посыпались жалобы, однако высшее начальство, как ни странно, до сих пор молчит, а я, в

свою очередь, уже не могу остановиться.

Стальные двери лифта закрылись, как будто обрубив поток света и дружелюбной

теплоты, исходящий с моего родного уровня. Может быть, в последний раз, – снова

напомнил я себе и про себя же засмеялся, – тогда погибну героем. Увы, с друзьями мне

никак нельзя было попрощаться, иначе они бы меня просто не пустили, но во мне не угасала

вера, что братья и сестры правильно истолкуют мои действия и оценят жертву, на которую я

пошел ради научной работы и Тебя. Добрый смех и искрящаяся любовь моих близких давали

мне силы держаться избранного курса. А вещество, которое надо было принимать каждые

двадцать минут, не позволяло распуститься и стать чересчур заметным. Я набрал цифровую

формулу на панели управления лифтом, и кабина стремительно полетела вверх. Вверх!

87

Может быть, где-то там меня поджидает экстирпационная опасность, но как все-таки

здорово, что полетел я именно вверх.

Итак, согласно подброшенной мне записке, в одной из лабораторий Главного

Субстанционального Хранилища содержалась какая-то информация о дальнейшей судьбе

моего опыта, при чем неизвестная мне информация и, похоже, скрываемая от меня

определенными силами. Для того чтобы узнать все лично, я должен был проникнуть на

Уровень Г26 и тщательно обследовать кабинет №19 на 74 этаже. Основная проблема, однако,

заключалась не в том, что от меня скрыли конкретную цель поисков, и даже не в том, что это

анонимное послание могло оказаться ловушкой. Просто студенты, обучающиеся и

практикующие на территории Дома, не имеют права подниматься выше Уровня Ц87 без

соответствующего распоряжения – банально говоря, без официального пропуска,

завизированного в многочисленных инстанциях. Упомянутая однокурсница очень комично

расписывала мне однажды, как ей пришлось извернуться, чтобы получить одночасовой

пропуск всего-то на Уровень Ц86.

По своему внутреннему устройству Дом чем-то напоминает гигантских размеров

морскую губку, только, с позволения сказать, высокотехнологичную и симметричную губку:

в нем великое множество ячеек-помещений и к тому же он дышит. Процесс «дыхания»

подменяет отлаженная система вентиляции всей территории, или, иными словами,

регулярная организация мощных сквозняков. Именно этой технической особенностью я и

решил воспользоваться. Дом разделен на горизонтальные уровни, каждый из которых

помечен буквой алфавита, при чем использовать для этого пришлось азбуки как всех

действующих языков, так и мертвых. Каждый уровень, в свою очередь, делится на

подуровни, обозначенные цифрами, а их количество может достигать нескольких тысяч.

Наконец, каждый подуровень состоит из определенного числа этажей, множество которых

также варьируется: от десятка до нескольких сотен или тысяч.

Интересно, что при таком изобилии всевозможных секторов, зон и псевдопоясов каждый

обитатель Дома закреплен за строго определенным уровнем и, как правило, лишен свободы