Дима - ПОНЕДЕЛЬНИК

набухшими масляными фурункулами. Со слоновьей ноги матрешки краска почти полностью

облупилась, заголив гниющее дерево.

Кровать расположена наверху прямо перед тобой, – сделай десять шагов, и ты окажется

как раз под спящей игрушкой. Но ты, конечно, не двигаешься с места. Вдруг что-то

привлекает твое внимание на полу, какой-то золотистый блеск, но не огонь свечи, –

инстинктивно подавшись вперед, ты переносишь вес всего тела на одну ногу, и половица под

тобой отчаянно пищит. От такого резкого звука матрешка, конечно же, могла проснуться. И,

потея от страха и стыда, ты внимательно следишь за ее огромной спиной. Вроде бы никаких

движений. Только платок как-то странно поблескивает. Может, сдохла, думаешь ты. Мерный

блеск не прекращается, гипнотизируя тебя, и слишком поздно ты понимаешь, что на самом

деле верхняя часть матрешки поворачивается, подобно голове филина. И медленно-

медленно. Огонь свечки бликует на движущейся лакированной поверхности.

Вскоре тебе открывается лицо матрешки, и ты встречаешься с ней глазами. Это

отвратительное зрелище. Только с лицевой части понятно, насколько кошмарная болезнь

охватила эту некогда жизнерадостную детскую игрушку, полностью изувечив ее. И, что

самое ужасное, руки у матрешки нарисованы, – она не могла сама себе помочь, оказалась не

способна даже подняться с кровати. Совершенно безвольное, агонизирующее существо.

Ты видишь ее глаза – единственный более или менее сохранившийся рисунок. Глаза

живые. Матрешка смотрит на тебя неотрывно, и во взгляде ее столько невыносимой мольбы

о помощи, столько надежды на последний оставшийся шанс и столько непереносимой,

выворачивающей наизнанку боли, что тебе остается только бежать.

В ужасе, захлебываясь блевотиной, ты вылетаешь из проклятой квартиры, неверными

руками открываешь свою дверь и запираешься дома на все замки. Сейчас ты лежишь на полу

в прихожей.

Без сознания.

Пт.

Это происходило так.

Я вышел из своей студенческой кельи и медленно двинулся по коридору в направлении

лифта. Задуманное мной путешествие было сопряжено с большим риском, и я, естественно,

отдавал себе в этом отчет, как и в том, что для достижения намеченной цели мне в первую

86

очередь требовалось не привлекать к себе внимание. В секторе общежития всегда царит

дружественная, веселая атмосфера, все гуляют большими компаниями, здесь постоянно

разгораются интереснейшие споры на духовные темы, и студенты никогда друг друга не

сторонятся – это одно из самых светлых и теплых мест во всем университете. И, тем не

менее, на время мне необходимо было от этого отказаться.

Продвигаясь к лифту, я старался ни с кем не пересекаться и оставаться по возможности

незаметным, чему способствовало заранее принятое мной вещество. Я шел, краем глаза

наблюдая за дорогими мне братьями и сестрами, любимыми друзьями и

единомышленниками, и было так тоскливо осознавать, что, возможно, вижу их в последний

раз. Никто из нас и никогда не проникал без разрешения на такой высокий уровень – это

настолько неуместно, что об этом даже не думают. С карьерным ростом некоторые из наших

собратьев получают официальный перевод на более высокие уровни, но их исход из

университетской зоны – отдельная тема.

Впереди меня поджидала неизвестность и неминуемая расплата. К счастью, вещество,

которое я опробовал еще в лаборатории, полностью сковало мою сущность, – на время я

лишился способности испытывать и страх, и грусть. Иначе мое дерзкое путешествие,

конечно же, было бы не осуществимо. Войдя в пустой лифт, я в последний раз окинул

взглядом массу моих близких и чуть не расплакался. Не прими я смесь из спор гнева, зависти

и гордыни, непременно бы расплакался. И испугался бы. Потому что это так невыносимо

грустно и страшно расставаться с тем, что ты любишь больше всего. Так грустно и страшно

бросать вызов этой любви и знать, что в случае неудачи ты можешь раз и навсегда

исчезнуть. Я люблю Дом, его обитателей и его хозяина. Это самое прекрасное, что есть.

Не раз с тех пор, как я приступил к осуществлению своего плана, меня посещали

сомнения в верности моих действий и страх, что все это закончится катастрофой. И все-таки

один-единственный пункт в своде прав и обязанностей нашего профсоюза неизменно вселял

в меня уверенность, какую-то даже хулиганскую творческую дерзость. Там ведь ясно