Iskinder - Пролог

руководителя удивленный взгляд, но тот не обращая внимания продолжал, – допускаю…

проворонили. – может кто-то половчее их оказался, – предположим, все в жизни бывает, но как они допустили, чтобы его, – Шэф кивнул на молча жующего Дениса, – чуть не

утопили уже после того, как они взяли его под колпак?! И никаких зацепок! Ни

малейших! Ты уверен что это разгильдяйство, тупость, или еще что-то в этом роде, а не

предательство!?

– Ш’Эф, я ни в чем не уверен. Слишком много появилось изменников пока я болел.

Буду наводить порядок…

… фигасе! Такое ощущение…

… что Великий Магистр перед ним оправдывается!..

… крут верховный главнокомандующий!..

… хотя… он же его от смерти спас, – имеет право… наверное…

С крысами я как-нибудь разберусь… – Магистр так нехорошо прищурился, что Денис

сразу же поверил, что – да: разберется, и что мало, этим самым крысам, не покажется. –

Теперь можно не спешить, Конклав через десятидневку, а ядовитые зубы у Гроссмейстера

ты вырвал…

За столом воцарилось тишина, – Шэф и Магистр не сговариваясь и без тоста

выпили по рюмке «крепкого» и принялись молча закусывать.

– Прошу прощения, – встрял в образовавшуюся паузу Денис, – а почему просто не

воспользоваться тем мячом… в смысле, – прибором, которым нас проверяли… ну тогда…

перед входом?

В ответ оба синхронно улыбнулись, а Шэф спросил:

– Ты имеешь в виду терий?

– Ну-у… такой мячик серебристый.

– Терий. – Шэф на секунду задумался, а потом продолжил. – Дэн… терий ничем не

лучше обычного детектора лжи, – любой человек с повышенным самоконтролем может

его обмануть.

– То есть…

– То есть любая Пчела, начиная… ну скажем, – … с голубой, любой маг, ему не по

зубам.

– А зачем…

– А затем, что порядок такой, – приперся к Ночным Вратам – будь добр пройти

проверочку… да и смысл в этом некоторый есть: любая нечисть… ночные там… и

вообще… проверку не пройдут. Так что это, все же, не дурацкая формальность…

– Понятно…

– Ну слава Богу! – Закончив эту небольшую лекцию, Шэф разлил по рюмкам

горлодер и провозгласил тост: – За удачу! – мужики!

Отдышавшись и закусив каким-то фруктом, видом напоминавшим яблоко, а

вкусом, как ранее убедился Денис, – виноград, ш’Иртан поинтересовался:

– Ну, а вы что?

– Да уйдем наверно завтра утром. А что, нужен еще?

– Вроде бы нет, но…

– Что «но»?

– Да нет, – отмахнулся Магистр, – сам не знаю, чего вдруг вырвалось… дурная

кровь взыграла, наверное! – Оба, и Шэф и ш’Иртан при этом довольно заржали, словно

мальчишки, вспомнившие совместную шкоду.

«Весельчаки, блин! – усмехнулся про себя Денис, – осушили колдуна и довольны!

Хотя… и правильно сделали!»

– Короче, думай Склифасофский, – сказал Шэф поднимаясь из-за стола, – утром я

еще загляну перед уходом.

*****

«Если хочешь рассмешить Бога – расскажи ему о своих планах!». На своей шкуре

оценить эту истину Денис смог утром, когда Шэф изложил ему их ближайшие

перспективы:

– Сразу после завтрака собираемся и уходим на Равал.

Первым чувством, которое посетило Дениса после этого заявления главкома, была

досада. Хотя еще вчера вечером он знал, что утром они уходят, но это было холодное, отстраненное знание, – знание ума, а вот сейчас он почувствовал , что они уходят из

Ордена, и быть может, на-всег-да! – как пелось в какой-то старинной песне. В голове

Дениса крутилось огромное количество таких обрывков из услышанных когда-то песен, увиденных фильмов и прочитанных книг, всплывавших время от времени, иногда

невпопад, но чаще, – к месту. Нет, ну надо же! – только он вошел во вкус своей новой

жизни, когда каждый день приносит новые знания, почерпнутые у Мастера войны

ш’Тартака, новый боевой опыт извлеченный из схваток с «мальчиками» Хадуда и

краснопоясниками, приносит неизвестное ранее ощущение внутренней силы, – не той

которая мускулы и угрюмая рожа, а той которая спрятана глубоко, в недрах души, но

которая ощущается всеми и сразу, привлекая женщин и отбивая желание меряться

письками у мужчин, а самое главное, – каждый новый день дарит чувство уверенности в

себе! – и здрасьте! – надо все бросать к чертовой матери!

Только теперь он до конца осознал, насколько тоскливой была его первая, –

«довоенная жизнь» на Земле. Унижение и чувство собственной неполноценности, которое